Персиваль Кин

Марриет Фредерик

Были минуты, в которые я готов был предаться отчаянию, ожидая неминуемой смерти; но бодрость и надежда поддерживали меня. Через несколько часов должно было взойти солнце, и с каким нетерпением и тоскою ожидал я рассвета! Я по-прежнему старался держать лодку против ветра; но волнение было сильнее прежнего, и волны плескались в лодку.

Я опять оставил руль и начал отливать воду: я озяб и ослаб, но это движение помогло мне. Напрасно старался я разбудить женщину; вынув у нее из-за пазухи пузырь, я нашел его до половины пустым и, выпив вина, ощутил в себе новую бодрость и силу. После этого я съел кусок хлеба и сел на руль в ожидании рассвета.

Тихо-тихо

взошло, наконец, солнце; но оно взошло, и я чувствовал себя почти счастливым. Мне было страшно в темноте, когда я думал о своем положении, и я с восторгом следил за блестящим светилом, поднимавшимся над горизонтом. Я осмотрелся кругом; за кормою синело что-то, похожее на землю: то был остров Байт. Во время дождя ветер переменился и нес нас к берегам Франции.

Дрожа от холода и сырости, утомленный долгим бдением, я устал править рулем и чувствовал себя счастливым с возвращением дня. Я взглянул на свою спутницу; она спала крепким сном, положив голову на корзину с трубками; чепчик на ней был смят и вымочен, и помятые ленты его плавали в воде, которая переливалась из стороны в сторону на дне лодки, качаемой волнами; волосы упали ей на лицо, почти закрывая все черты его; она лежала неподвижно, без дыхания, так что я подумал, не умерла ли она в продолжение ночи. Волнение уменьшилось, и при лучах утреннего солнца те же самые волны, которые казались столь страшными в темноте, как будто играли передо мною.

Я почувствовал голод и, вынув из корзины соленую рыбу, разорвал ее на части зубами; я продолжал осматриваться кругом в надежде увидеть какой-нибудь корабль, но нигде ничего не было видно. Напрасно старался я разбудить свою спутницу, толкая ее ногою; она повернулась навзничь, и волосы, упав с лица, открыли черты молодой и прекрасной женщины, которой, казалось, не более двадцати или девятнадцати лет.

Как молод я ни был, мне стало жаль, что такая прекрасная женщина, — потому что она все же была прекрасна, несмотря на беспорядок своей одежды, — находилась в таком жалком положении. Я схватил пузырь с вином, думая бросить его в воду, но остановился, вспомнив, что ночью он, вероятно, спас мне жизнь и может еще быть полезным. Я не хотел изменять направления лодки, хотя нас быстро несло от берегов. Не скажу, чтобы я считал себя совершенно несчастливым; я находил положение свое несравненно лучшим прежнего. Солнце сияло светло, и я чувствовал теплоту его, Я и не думал о погибели, — смерть была далеко от моих мыслей, в пище не было недостатка, а какой-нибудь корабль мог без труда взять нас, однако все-таки я молился усерднее обыкновенного.

ГЛАВА XVIII

Около полудня ветер стал стихать, и волнение уменьшилось. Мне пришло на мысль, что теперь легко поставить мачту и поднять парус, и я стал снова будить мою спутницу. После нескольким усилий я удостоверился, что она жива.

— Молчи, Джем, — сказала она, не открывая глаз. — Еще нет пяти склянок.

Я дал ей несколько толчков; она вскочила и дико стала осматриваться кругом.

— Джем, — сказал она, протирая глазе и осматриваясь. кругом, как будто что-то припоминая. Вдруг она вскрикнула и закрыла лицо руками.

— Я думала, что это сон, и хотела все рассказать за завтраком Джему, — сказала она печально, — но я ошиблась. Что со мною будет? Мы погибли, погибли!

— Пока еще нет, но, верно, погибли бы ночью, если бы я был в таком же положении, как ты, — отвечал я. — Мне тяжело было управиться с лодкою.

— Правда, —

сказала она, — Бог да простит меня, несчастную! Что подумает Джем и что он скажет, когда увидит, как я отделала свой новый чепчик.

— Разве ты уже уверена, что непременно увидишь Джема, и что тебе нужен будет твой новый чепчик? — спросил я.

— Правда ваша, утонуть все равно в каком чепчике. Но где же мы теперь находимся?

— Я сейчас видел здесь землю, — сказал я, показывая за корму. — Волнение стихло; можно поставить мачту и поднять парус.

Женщина встала на ноги.

— Да, — сказала она, — поставим мачту. Ночью при темноте и волнении я ничего не могла делать, но теперь могу. Вот что значит день для такой трусихи, как я; я боюсь только темноты. Надо поднять парус, а то нас никто не увидит — Что вы сделали с пузырем?

— Бросил его в воду, — отвечал я.

— И вы это сделали в такую сырую и холодную ночь? Вы хорошо поступили, не так, как я. О, это вино, вино, я бы желала, чтобы его совсем не было на свете, но теперь уже поздно. Когда я только что вышла за Джема Персона, никто не мог убедить меня, чтобы я пила, даже сам Джем, которого я так любила. Теперь вместо того, чтобы ссориться со мною, как прежде, за то, что я не пью, он сердится, что я пью слишком много. Помогите же мне поставить мачту. Держите кливер. Джем часто говорил, что, не будь я женщина, из меня вышел бы славный матрос.

Мы успели поставить мачту и подняли парус. Спутница моя стала править рулем, сказав мне:

— Я умею хорошо править; теперь же день, и я выспалась. Вы устали, ложитесь и усните, теперь все хорошо, мы идем к берегу.

В самом деле, она держала довольно круто к ветру, и мы шли по три или четыре мили в час. Мне не хотелось спать; я стал отливать воду из лодки и привел в порядок корзины и ящики. Потом, осмотрясь кругом, не видно ли где корабля, сел и стал разговаривать с моею спутницей.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Пегги 3 Персон. Бог простит меня бедную, что я так люблю вино.

— Отчего же теперь ты любишь вино, тогда как выходя замуж не могла на него смотреть?

— Все это сделалось по капельке. Джем, бывало, посадит меня к себе на колени и просит проглотить каплю, чтоб угодить ему, я и исполню его просьбу; и сначала я хворала от этого, а потом уж привыкла. А иногда в сырую погоду стоим на пристани с другими женщинами и, завернув руки в передник, ждем шлюпки с корабля. Другие пьют вино и меня попотчуют; так оно и пошло. Потом Джем просил меня принести ему вина на корабль, и я пила вместе с ним; но погубило меня то, что раз я услышала кое-что о Джеме, когда он был в Плимуте. Меня взяла ревность, и тогда в первый раз я напилась допьяна. После этого так и пошло. Скажите, что случилось ночью? Погода была очень дурна?

3

уменьшительное от Маргарита

Я рассказал ей все, что случилось, и каким образом я старался разбудить ее.

— Я заслужила, чтобы вы меня прибили, — сказала она. — А вы славный, бравый мальчик; если Бог даст, что мы воротимся на «Каллиопу», я вас расхвалю на славу.

— Я не нуждаюсь в похвалах, — отвечал я.

— Не будьте так горды: мое доброе словечко может пригодиться. На фрегате будут высоко о вас думать. Доброе имя не безделица; вы еще ребенок, а уж молодец хоть куда, и это узнают все матросы и офицеры.