Перпендикулярность
Шрифт:
Обсуждая способы выключения аномалии, Роман подтвердил, что еще до пробуждения Алексея, они обработали его информацию о внутреннем устройстве капли. И пришли к выводу, что ее пространство-время слишком плотно сжато в спираль. При попадании в нее трехмерного существа, расстояния для него становятся близкими к бесконечности. Ему пришлось бы перемещаться внутри наслоений спирали, по окружности, без возможности двигаться напрямую к центру — сквозь эти наслоения. Даже модификатор не помог бы.
Именно из открывшейся информации о спиральной природе капли, они и сами предположили, что первая голо-модель была выстроена неверно,
Сюрприз от супер-аномалии, заставший их врасплох перед выходом, пока даже не обсуждали. Совершенно не понятно, насколько реальным было увиденное. Да, они оба почувствовали холод, притяжение, оба описали одинаковую картину. Но этой информации не достаточно, чтобы вносить в расчеты. Да и как? Какими формулами можно описать это? решили сосредоточиться на том, что можно просчитать.
Способ, который вытащил Алексей из своего сновидения, вызывал у большинства обсуждавших его множество опасений. Он не увидел во сне, чем заканчивается такой эксперимент. Возможно — его гибелью? Прервать цикл копирования аномалии — это может и выход. Но что будет с ним? Правда, на вопрос Леши, есть ли у них другие предложения, никто не ответил. Мама все это слушала молча. Она не давила на сына даже взглядом. Но он видел, как тяжело ей это дается.
В итоге пришли к тому, что придется рискнуть. На кону намного больше, чем его жизнь. Он старался просто не думать, что будет, если это конец. Если это будет последним, что он сделает в своей жизни.
Сделав вид, что хочет умыться, Леша зашел в туалетную комнату при конференц-зале, и закрылся в туалете, где висела раковина с зеркалом, уютно освещенным точечными светильниками. Оперевшись на нее, и глядя на свое отражение, он прошептал:
— Это просто еще одно приключение. Когда вырасту, женюсь, родим детей, а они потом внуков, буду им рассказывать скрипучим голосом, как я прикольно потусил на краю четвертого измерения. Как своими трехмерными глазами видел четырехмерный объект. И как я его выключал, — тут он не выдержал и расхохотался, быстро прикрыв рот ладонью. Решат еще, что он слегка не в себе.
Вернулся в зал с блуждающей улыбкой Джоконды на губах, что сразу заметила мама.
— Что, настроился на успех? — она сказала это нарочито бодрым тоном, и старательно улыбнулась.
Он кивнул и молча обнял ее.
Глава 20
Выключение. 14–15 сентября 2072
Леша любовался модификатором. После дополнительных проверок и испытаний тот выглядел новее, чем вначале использования. Роман Сергеевич пояснил, что его мощность в разы увеличена, вместе с защитой всех узлов и их дубликатов. Леша уже полюбил это устройство, и даже почувствовал мимолетное сожаление о том, что надевает его, скорее всего, в последний раз. Вряд ли потом его дадут просто поносить.
Улыбаясь, парень покрутился перед зеркалом, удостоверившись, что все работает как надо. Свечение пока было не ярким, но он помнил, что оно меняется в ответ на условия среды. Поездка к высотке прошла в молчании, все инструкции прозвучали раньше. Он попросил маму не провожать его, а ждать звонка от Романа Сергеевича
Войдя в зону действия аномалии, спокойно двинулся к ее поверхности, отбросив мелькнувшую где-то на краю сознания мысль: «Интересно, аномалия знает, что я собираюсь сделать?». Вспомнил разговор с Романом о возможной разумности феномена.
Тот полностью опроверг это, сказав: «Леша, это в старинных глупых фантастических фильмах герой просыпается без памяти в космическом корабле. И потом выясняет, что в управляющий кораблем ИИ вселился злой дух, который собирается сожрать экипаж всеми возможными способами. Аномалия — не существо, а четырехмерный объект. И не хочет жрать. Она просто растет».
— Вот, сейчас и проверим, — прошептал он, — подходя к знакомой мутной поверхности.
Перед тем, как начать продавливать туман, оглянулся и отметил, что от аномалии до стен дома осталось чуть больше половины метра. Вернулся вниманием к мириадам точек, засасывающих взгляд. А потом — продавливание границы, искры, терпимая, но так надоевшая боль, возвращение сердцу нормального ритма. Пока все по плану — отметил он, вывалившись в странное пространство, к скелету из плоскостей, уходящему в темноту.
Подлетел к ближайшей плоскости, которая по времени возникновения как раз и была последней. Всмотрелся в пустую лабораторию и каплю над трубой. Все как во сне. Повис примерно там, где должна появиться новая плоскость. Подавил ручейки ужаса, которые начали просачиваться откуда-то из глубины. Выровнял дыхание. Довольно долго ничего не происходило, и он уже засомневался, не зря ли ждет. Завел разговор с собой:
— Так, Леха, не хватало еще снова сюда возвращаться, если в этот раз я заскучаю долго ждать. Надо будет…
Уши заложило от ощущения предзвука — оглушающий взвизг, от которого заныли зубы — мерцание еще не оформившейся плоскости по сторонам — жутковатое ощущение, словно его тело начинает разделяться пополам — ослепляюще-яростная вспышка модификатора — легкий гул, переходящий в пугающий электрический треск.
В голове помутилось, сознание словно расщепилось на сотни потоков, и в каждом жил страх исчезновения. Он оказался одновременно во всех своих копиях, живших внутри сегментов аномалии с первого захода внутрь. Они замерли, дыхание и биение сердец синхронизировалось. Каким-то образом осознал, что одной копии не хватает. Она осталась там… В космической бездне, где привлекла внимание звездолета с названием на неизвестном языке. В том самом месте, о котором он почему-то забыл. И в месте ли? Или в моменте времени?
Леша потянулся всеми копиями себя, всеми синхронизированными потоками, и попробовал нащупать недостающую часть. Ему почему-то захотелось убедиться, что все они исчезнут вместе с аномалией, что останется лишь он — единственный оригинал Алексея Горского. Это вдруг стало очень важным.
Потянулся, но вместо ощущения тепла и зеркальных черт, дыхания и биения сердца, которые ощущались у других копий, почувствовал лишь пустоту и холод, продирающий до костей. И гигантское расстояние, и растянутость во времени. Непредставимые, нечеловеческие, в них терялось всякое ощущение его личности. Он рассеивался в пыль. А потом пришло чувство утраты. Он ясно ощутил, что та копия, что оказалась так далеко, погибла. Ничего иного и не могло произойти с человеком, оказавшимся в вакууме. Но ведь то был сон? Или нет?