Перо Мнемозины
Шрифт:
– Я понятия не имею, куда вас вести, ребятки, – признался он. – Все прочее – ерунда. Если бы я знал такое безопасное место, куда бы вас отвести, я бы это сделал, а не торчал секйчас с вами на дурацкой крыше.
– Ты поверь, для нас самое безопасное место – это аэропорт, – сказал Жорка. – Там наши братья, и они сумеют нас защитить.
– Только им сейчас очень плохо, и я это слышу, – добавила девочка.
– Ребята, я чего-то не понял. Кто ваши братья? Эти сволочи в масках, которые захватили ни в чем не виноватых пассажиров и собираются их расстреливать
– Да, – сказал Макс.
– Вы их видели, Вы с ними говорили? Как вы вообще додумались, что это ваши братья?
Ответа не было.
– Ну, знаем и знаем… – пробормотал мальчик лет десяти, кажется, его называли Эмиль.
– Вы впервые услышали о них, когда Тимур включил в машине приемник.
– Ну и что? – удивился Жорка.
Тут до Руслана дошло – в сообщении о террористах, очевидно, был заложен какой-то вербальный код, и он сработал. Активизировалась та самая мина замедленного действия – и милые детки устремились на помощь профессиональным убийцам.
И эти трогательные ребятишки каким-то образом умудрились сделать из него своего сообщника…
Неплохой расчет – кто бы не пожалел заблудших и обреченных детей?
Руслан, как многие мужчины, не имеющие способностей лидера и вынужденные весь век ходить в подчиненных, неплохо освоил искусство сидения одной задницей на двух стульях. Он неплохо чувствовал себя, когда обстоятельства плотно усаживали его на один стул, но при необходимости прекрасно справлялся с двумя, получая от этого обычное спокойствие бесконфликтного человека, для которого и рядовая размолвка с собственной женщиной уже достаточно обременительна.
– Так, хорошо, – сказал он. – Уговорили. Идем искать спуск.
И они пошли по типографской крыше – сперва шли, потом бежали между тусклыми квадратами выгнутых к небу окон. Крыша оказалась неожиданно липкой, детей это и пугало, и смешило, так что приходилось на них покрикивать, пока не добрались до отдаленного края. А там, связав веревкой одежду, понемногу спустились вниз и оказались в узком пространстве между вековой канавой и глухой типографской стенкой. Едва не свалившись в стоячую воду, вышли на край пустыря – и там уж глазастый Жорка высмотрел начало парковой аллеи.
До парка добежали, держась за руки, никому не давая отстать, а дальше Руслан сориентировался, куда двигаться, чтобы отыскать брошенный микроавтобус.
Он надеялся, что дети еще раз убедятся – машина встала на мертвый якорь, опять попросятся в аэропорт, но от всей ночной суеты устанут и начнут клевать носами.
Не вышло.
Старшие мальчики стали таскать камни и мостить их под передние колеса. Они были бодры, словно только что прооснулись и хорошо позавтракали. Малыши присоединились. Пандус из камней должен был расползтись – но удержался, и микроавтобус, к большому удивлению Руслана, выполз на асфальт.
Стараясь не думать о том, что сейчас творится в «Мнемозине», Руслан усадил детей и сделал все, чтобы поскорее затеряться в городских
Предлог нашелся простой – банальная малая нужда. Руслан вышел из машины и исчез в подворотне. Дети не знали особенностей подворотни – она вела в проходной двор, и оттуда – на проспект, к магазину, где в ряд стояли телефоны-автоматы.
Руслан колебался, какой номер выбрать – милицейский или «горячий». Предпочел «горячий».
Не обошлось без вранья. Он сказал, что дети оказывают на него психическое давление, сродни гипнозу, чтобы он их доставил к аэропорту. Это было вранье с дальним прицелом – потом ведь предстояла разборка с Шефом. И оно объясняло решительно все подробности этой ночи. Дети несомненно умели общими усилиями вводить собеседника в легкий транс.
– Но, если ты понимал это, почему на вызвал на помощь охрану? – спросил бы Шеф.
– Я не сразу это понял, – сказал бы Руслан. И ни в коем случае не брякнул бы про аппаратуру, настроенную на трансляцию клинической смерти. Он не видел черных экранов с серебряными ниточками – и точка. Транс, только транс, в котором видишь лишь то, что тебе предлагают увидеть.
Иначе придется объяснять, что его тонко настроенная душа не пожелала видеть в рабочих креслах детские трупы, но та же душа не возражала против того, чтобы детей на подступах к аэропорту задержали и увезли в неизвестном направлении. Душе было бы отрадно знать, что им опять поменяли память, выскребли все подозрительное, а подсадили более тонко выстроенные блоки, чем прежние. Это была бы комфортная реальность души, да, была бы, а какая еще нужна?…
– Хорошо, мы вас поняли, – сказал голос в трубке. – Значит, желтый микроавтобус, номера не знаете.
– Не заметил, – огорченно признался Руслан. – Но мы подъедем со стороны силосных башен, нас там сразу будет видно.
– Подъезжайте.
Тем разговор и кончился.
Руслан бегом вернулся к машине и увидел, что дети возятся с приемником.
– «Террористы изменили требования! – бойко сообщал микрофонный мальчик. – Они хотят получить в свое распоряжение самолет с экипажем. В знак благих намерений они выпустили из накопителя женщину с грудным ребенком, она сейчас идет по взлетно-посадочной полосе, ей нужно пройти около четырехсот метров, ближе они никого к накопителю не подпускают…»
– Это плохо, – сказал Жорка. – Это очень плохо.
– А что, нужно было оставить ребенка в накопителе? – спросил Руслан. – Ну, ты, парень, даешь…
– Это значит, что они получат самолет и заберут всех с собой, – вместо Жорки ответил Макс.
– Чего же плохого? Пусти-ка, – Руслан шуганул мальчика с водительского места. – Значит, твои братья все уцелеют. И тебя с собой заберут.
Мальчишки промолчали, и Руслан завел мотор.
Он все больше убеждался, что дети неразрывно связаны с террористами, но как – понять не мог. Что толку от малышей во время операции по захвату и удержанию заложников? Чем они могут помочь? Разве что обременить собой.