Шрифт:
Геннадий Рудягин
ПЕРЕВЁРНУТОЕ НЕБО
горькие были вчерашнего дня
2020
1.
Холодный дождь. Холодный город. И ночь холодная. Ноябрь.
Несмотря на неусыпную глазастость уличных фонарей и привлекательные картины небогатых магазинных витрин, осенний город давно спал под колыбельный шорох нудного
Конечно, можно было бы многое увидеть, обрызганное холодными слезами неприветливой ночи поздней осени – стоило только глянуть налево или направо, но… я долго всматривался в одинокого человека, застывшего на безлюдном переходе через улицу, под светофором, и было мне не до того. Да и неинтересно было «всё то»
Мигал красным светом светофор. Сеяло невидимое небо дождём. Человек, в чёрной шляпе, с поднятым воротником чёрного пальто, внешне с бодрым и решительным видом, несколько раз пытался перейти безопасную во всех отношениях улицу, и не решался. Шагнёт вперёд, потопчется на месте… и – назад, на исходное место. Шагнёт вперёд, потопчется на месте… и – назад, на исходное место…
Холодный дождь. Мигает красным светом безработный светофор. И этот, бесполезно пытающийся зашагать в никуда человек… Чем-то он мне понравился. Что-то влекло и влекло к его почти знакомой фигуре в чёрной шляпе набекрень. Смущала только его ничем не спровоцированная нерешительность. В чём дело? Кто такой?
– Кретин! – подумал я о нём с неожиданным сочувствием.
Даже хотел закричать:
– Путь свободен! Шагай, куда собрался! Ведь, таким образом, никогда не дойдешь до задуманного!
И вдруг в этом кретине узнал себя, и долгое время не мог понять: «Какой чёрт меня сюда занёс?»
Пока не вспомнил: Да это же осень далёкого 1993 года! И узнал всё, и понял.
Тогда, как раз накануне, я был у своего доброго друга Ивана, и после разговора с ним, не знал, куда и зачем бежать под этим затяжным серым мраком маскировочной сетки дождя – к кому и зачем? Если по указке не опохмелившегося президента уже было расстреляно танками здание Верховного Совета страны, вместе с находившимися там депутатами, и Россия оказалась на грани гражданской войны, так как, некогда дружные жители некогда Великого Советского Союза стали непримиримыми врагами друг друга…
– Дождь номер 1993 -, говорил о нём мой друг Иван. – Самый алчный дождь и самый бездушный. Вначале он забрызгал окна квартиры, потом сбил с деревьев листву. И понёс её неиссякаемым потоком по улице в центр города, и – в реку.
– Соседи, которые ещё куда-то ходили, рассказывали, что река, от обилия смытых в неё листьев, стала жёлтой и остановилась; парОм, ходивший через неё, намертво увяз посередине, а люди теперь переходят на противоположный берег просто
– И вот ещё что, – говорил Иван, – людские переходы с берега на берег сопровождаются бездарной музыкой расплодившихся, как плесень, поп-групп. Мелодии своих произведений поп-группы черпают из прибрежной грязи.
– Но не это меня удивляет, – спокойно продолжил он. И кивнул в сторону окна. – Посмотри… на наших деревьях листьев давно нет, а эти всё плывут и плывут. Откуда?
– Ты сегодня что-нибудь ел? – спросил я.
Иван отмахнулся.
– Не уходи от ответа, – сказал он. – Ты можешь сказать, откуда плывут эти листья?
– Очевидно, с гор.
Иван шаловливо погрозил мне пальцем.
– Там листья упали раньше, чем наши! – сказал он. – Те давным-давно
сгнили. Откуда эти?
Я вздохнул:
– Не знаю…
Всё началось с развала страны. Потом остановились почти все предприятия нашего города. Многие люди, лишённые источника доходов, ринулись в челночную торговлю – толпами ездили в чужие близлежащие страны, закупали там дешёвый товар и спекулировали им на местном рынке.
Некоторые счастливчики вырывались на заработки в более отдалённые государства. Отдельные оставались там навсегда. Жена бывшего главного инженера завода металлоконструкций Ивана осталась в Италии. Прежде она нежно любила Ивана, обещала родить ему близнецов. Иван её боготворил…
Теперь он ласково смотрел в мои глаза.
– Хочешь, скажу? – спросил он. – Скажу, откуда берутся эти листья?
– Скажи.
– Их рожает моя Оксана… Но и это меня не удивляет – ради чего-то же она там осталась… Ты сходи, пожалуйста, на речку, посмотри, как там люди переходят через неё по этим листьям… Сходишь?
«Бедная Оксана! – подумал я тогда. – Жила бы с Иваном, родила бы ему близнецов, и всё. А так… наверно, изошла уже вся жёлтой листвой, сведя постепенно моего друга с ума».
И, простившись с Иваном, ушёл. Убежал в заплаканную ночь ноября.
К кому? Зачем? «Бог весть! Не ведаем! Не знаем», – шушукались невидимые дождевые капли дождя с асфальтом тротуаров и улиц… «Бог весть! Не ведаем! Не знаем!»
Не знал этого и я, убитый состоянием дорогого мне Ивана. Знал только одно: идти на речку, чтобы убедиться в правде слов моего больного друга, смысла не было – дождь!
2.
Когда же дождь прекратился, мы вышли из долгой осенней ночи.
Ходили там рядом, ходили. Незнакомые, неприкаянные, молчаливые. Как тени. Каждый думал о чём-то невесёлом, своём…
И не заметили, как вошли в раннее утро, в котором громко кричали воробьи, облепившие обнажённые ветки деревьев вдоль пустых, безлюдных тротуаров сонного города.
Запрокинув голову, тоненькая девушка с зачехлённым зонтиком в руке вдруг спросила:
– Почему они осенью всегда так громко кричат?
– Кто? – оторвался я от своих тяжёлых мыслей ..
– Воробьи. Почему они осенью так громко кричат?