Перевал
Шрифт:
— Ты все шутишь, сынок…
— Да, папа, конечно, шучу, — вздохнул Клаус. — Только, думаю, рано говорить о туристских маршрутах и пляжах.
— Ты идешь спать? — спросила мужа Диана, с трудом сдерживая раздражение. Этот старый политик и сейчас не дает им побыть вдвоем.
— Иди, дорогая, — ответил Клаус, погладив Диану по волосам, как ребенка. — Я покурю еще.
— Спокойной ночи. — Диана поднялась и, ступая со свойственной беременным женщинам осторожностью, вышла из беседки.
— Ты плохо знаешь кавказцев, — обратился доктор Берк к Клаусу. — Если к ним подойти с умом, они будут преданы, как собаки. Думаешь, я с пустыми руками еду в штаб группы? Вот, почитай. — Доктор Берк достал листок, передал сыну и включил в беседке свет.
Клаус с любопытством взглянул
«Распространить только на Кавказе!
Народы Кавказа! — читал Клаус. — Уже однажды Германия смогла в ходе мировой войны возвестить вам свободу, но она сама погибла из-за предательства. Сейчас великий германский рейх, мощный, как никогда, идет в поход против власти в Кремле. Цель этого похода — защитить себя от мировой эпидемии большевизма, ликвидировать очаг эпидемии в Москве, но его непобедимые армии идут в поход и за свободу всех народов Востока! Германский вермахт, преисполненный гордости за свободу, завоеванную немецким народом, взывает к вашей гордости. Германский вермахт помнит ваши рыцарские песни и традиции великого старого Кавказа. Вставайте же на священную войну с неверными большевиками! Вставайте под знамена газавата! В этой борьбе вы найдете братскую поддержку вашего великого имама — Адольфа Гитлера.
Рабочие и крестьяне Кавказа! Ждите дня братания. Если вы еще раньше сможете прощать московских комиссаров, делайте это. Но одновременно создавайте рабочие охранные батальоны для того, чтобы сохранить от разрушения богатства Кавказа, и прежде всего нефть. Не давайте большевикам разрушать нефтеперерабатывающие заводы, охраняйте скважины. Это ваше богатство. Да здравствует свободный Кавказ в союзе с великим германским рейхом Адольфа Гитлера!»
Клаус дочитал текст воззвания, сложил листок и передал отцу. Доктор Берк смотрел в лицо сына и ждал, что тот скажет. Но Клаус молчал.
— Каково? — не выдержал доктор Берк и сам ответил: — По-моему, убедительно.
— Не знаю, — уклончиво ответил Клаус. — Сейчас я солдат, а не политик.
— Напрасно, каждый солдат должен быть политиком.
— Солдат учат не рассуждать о политике, а выполнять приказы командования.
— Приказы командования основываются на политических целях. Ты должен это понимать, сынок.
— Возможно, когда-нибудь пойму. Пока я понимаю, что судьбу Германии и России решают пушки, а не это…
— И это тоже. Ну хорошо, не будем сейчас спорить. И все же, Клаус, это, — доктор Берк дотронулся пальцами до кармана, в котором лежало воззвание, — тоже важно. И мне кажется, что недурно сделано.
— Сомневаюсь. Даете общие, неконкретные обещания, а перед населением ставите конкретные задачи. Хорошенькая пропаганда. И потом… Кому-кому, а тебе должно быть известно, что на Кавказе живет почти пятьдесят народов. Каждый из них имеет свою историю, традиции, обычаи, язык. А вы пытаетесь пробудить дух газавата. Противоречишь себе, дорогой папа.
— Так, так, так, — оживился доктор Берк. — И что же?
— А то, что газават — это чисто религиозная война. Мусульмане будут воевать против грузин, армян, против неверных, в том числе и против немцев.
— Да, жалею, что не сделал тебя политиком. Кое-что соображаешь. Но ты, сынок, не во всем прав. Я не вижу противоречий в нашей политике на Кавказе. Да, конечно, мусульмане будут воевать за торжество религии ислама. И бог с ними, пускай дерутся горцы между собой. Чем больше они будут враждовать, тем легче нам, немцам, их приручить. А что касается их войны против немцев… Не думай, милый Клаус, что мы не учитываем это. Могу тебе сказать, командир третьего танкового корпуса генерал кавалерии фон Макензен принял магометанство.
— Поразительно! Представляю немецкого генерала в роли мюрида. Имамом Кавказа будет сам Гитлер? Поразительно. А ты, папа, тоже готовишься принять мусульманскую веру?
— Не смейся, Клаус, это серьезно.
— И все же? — сдерживая смех, допытывался Клаус.
— Время покажет.
— И на какой духовный сан ты рассчитываешь?
Доктор Берк не ответил. Он сидел насупившись, держа в зубах потухшую сигарету. Изредка с
Они долго сидели молча. Легкий ветер нес прохладу от близкого озера. Шелестели листьями вершины деревьев, и этот шелест был похож на шум мелкого, несильного дождя. Пахло смолой и грибами.
Нет, не предстоящая поездка сына на фронт тревожила доктора Берна. Что-то серьезное происходило с Клаусом, особенно после смерти матери. Когда же образовалась трещина в отношениях доктора Берна с сыном? Сразу это произойти не могло. Наверное, это началось из-за того, что доктор Берк не обратил внимания на дружбу Клауса с Германом. Пресеки доктор Берк тогда эту дружбу, возможно, и не вселился бы в Клауса дух противоречия. Но главное — с каждым днем Клаус относится все с большей иронией ко всему происходящему. Нельзя сказать, чтобы доктор Берк совершенно не занимался сыном. Напротив, после того как этот его дружок попал в гестапо, доктор Берк попытался даже насильно подчинить Клауса своей воле, сломить его упрямство. Но странно, чем тверже он давил на волю сына, тем тверже и упрямее становился Клаус. И, к своему удивлению, доктор Берк стал постепенно сдаваться. Он понял: для воспитания сына в истинно арийском духе упустил момент, но надеялся, что жизнь германского народа, жизнь сверстников Клауса сделают свое дело. Ничего, вот поедет на Кавказ, опять встретится с Гансом, будут вместе служить. Возможно, там, на фронте, Ганс Штауфендорф сумеет все же повлиять на своего друга детства. Да и сам Клаус сможет убедиться в истинных целях национал-социализма. Поймет в конце концов, что германцы несут миру. Он это обязательно поймет, а сейчас не стоит говорить с ним о политике.
— Хорошо бы, сынок, остаться в Батуми, — мечтательно вскинув крупную лысую голову, проговорил доктор Берк. — Война пойдет дальше, в Персию, Индию… А что нам Индия? Что может сравниться с Кавказом! Верно? Тогда и Диану смог бы забрать к себе. На Кавказе ей было бы хорошо — горы, море! Жаль, что не дожила до этого твоя мать. — Доктор Берк, вздохнув, встал. — Ты все молчишь. Я понимаю, сынок, ты взволнован, хочется побыть одному. Я пойду.
Когда в конце тенистой аллеи затихли шаги отца, Клаус тоже вышел из беседки, спустился по узкой тропе к озеру, сел на корму яхты. Вода проснулась, и небольшие плавные волны побежали от кормы по широкой лунной дорожке. Клаус закурил. Ветер бережно подхватывал сигаретный дым, смешивал с туманом и прижимал к притихшей воде.
«И вот снова Кавказ. Неужели мне придется воевать против тех ребят? — взволнованно думал Клаус. — Но ведь я еду туда. И, пожалуй, нельзя отказаться. Да и что толку? Пошлют на другой фронт. Разве я хотел воевать на Крите? Хотел изучать эгейскую культуру. Наивный интеллигент! Вместо этого пришлось участвовать в операции «Меркурий» и в одной цепи с егерями пятой горнопехотной дивизии штурмовать аэродром в районе Малеме. Теперь Кавказ. Война неминуемо втягивает в свой водоворот. Что ждет меня на Кавказе? Война, которую ведут немцы. И я должен быть там, где решается судьба Германии».
Клаус злился на свою беспомощность, на свою ничтожность, на то, что не может, не имеет права распоряжаться своими поступками, самим собой.
Незаметно забрезжил рассвет. Клаус очнулся, услышав тихий разговор спускавшихся к яхте рыболовов. Они хорошо отдохнули, взбодрились крепким кофе и утренней прохладой. Рассвет им сулил тихое утро и удачный клев.
Глава вторая
1