Перестройка
Шрифт:
— Да что же мы стоим, делать же что-то надо! Может, Оксану вызвать, она же врач?!
— Не горячись, сестра, никого вызывать не надо, опоздали мы.
Но Рита побежала во двор, потом снова выбежала оттуда к понуро стоявшему брату: — Да очнись же ты! Чего стоишь, ехать надо!
— Не могу я, отъездился, видать. Что же он с ним делает, а?
— Ты о ком это?
— Да все о нем! — вдруг почти закричал Виктор, — о Господе Боге вашем! За что же он его так? Ведь Иван — сама доброта и чистота человеческая!
На
— Куда это он?
— Олега, видать, просить будет, он шофер, хотя тоже пенсионер.
Рита, почти успокоившись, ушла во двор, потом снова вышла навстречу идущим Олегу и Виктору.
— Олег Дмитриевич, побыстрей бы!
— Не суетись, Раиса, — спокойно и грубовато сказал Виктор.
Рита, услышав свое настоящее имя, почему-то сразу притихла.
Почти все время, пока они ехали к Ивану, Рита молчала, только в машине, когда уже ехали обратно, засуетилась.
— Может, заедем к матери Ольги? Ведь по всему видно, что лежать ему долго, все равно узнает.
— Нет, Иван прав; зачем людям лишние переживания? Не дай бог еще Ванятка узнает! Никого не надо извещать. Вот только Якова..., да и то, дойдет до Людмилы — ничего хорошего не жди, она может такое выкинуть. И что ты заладила: «врач, врач»! В госпитале врачи не хуже. Теперь нужно только ждать, дней через двадцать его выпишут домой, тогда и посмотрим.
Олег Дмитриевич всю дорогу молчал. Старый шофер больше походил на ученого, чем на водителя: красиво подстриженная бородка, небольшие усики, длинные волосы, похожая на туристическую одежда. По внешнему виду — он ученый-отдыхающий, каких немало бродит по Крыму.
— Слушайте, я только сейчас вспомнил! — вдруг сказал водитель. — У меня дома телеграмма от Ольги, она в Африку уезжает. Варька, почтальонша, просила вам передать, а я забыл.
— Ничего, приедем — разберемся.
Машина заехала во двор. Вечернее солнце уже касалось верхушек гор, легкий ветерок шелестел листьями орешника, а кругом тихо — ни звука. И вдруг, зашуршав ветками и ударившись о землю, словно выстрелив, падают сразу два ореха.
— Смотрите, орехи уже падают, осень скоро, — сказала Рита и, подняв оба, бережно положила на сруб колодца.
Олег загнал машину, сходил домой и принес телеграмму: «Уезжаю спецкомандировку Сомали — Оля ».
— А как же диплом? — сказала Рита.
— Конечно же, защитилась, иначе, кто бы ее взял! Хорошо, что Иван не знает. Вот тебе и «Оля, Оленька, Олюньчик»!
— Да ладно тебе, Виктор, любит парень ее, чего же тут.
— Но не до такой, же степени! Она ему лапшу на уши вешает уже почитай второй год, я-то сразу заметил, когда они в прошлом году сюда завалились целой компанией, как она вокруг своего профессора порхала.
— И не профессор он, а преподаватель всего-навсего.
— Какая разница! Эх, Ванька, Ванька, влип ты еще
Глава четвертая
— Иван Егорович! Неужели это вы?!
Исаев полулежа читал книгу и не видел как вошли сдающая дежурство медсестра Наташа и принимающая, высокая красивая блондинка, которую Иван видел впервые. Он вздрогнул от этого возгласа и с любопытством и недоумением уставился на светловолосую сестру, которая, улыбаясь уверено подошла к его кровати.
— Неужели не помните? Так я же Раиса! Мы с Олей в одной группе в планерной учились. И живем рядом. Когда вы привозили ее на мотоцикле, мы с Маринкой возле их двора стояли с теткой Галиной, неужели не помните? А я вас сразу узнала, это же надо!
— Извините, не помню, столько лет прошло. Вы планеристка? Не помню.
— Ладно, Рая, у тебя целые сутки впереди, потом поговорите. Давай принимать дежурство, у меня времени — в обрез, — закипятилась маленькая вредная Наталья.
— Я к вам потом зайду, сегодня я как раз Ванятку вашего видела, шустрый малый!
При имени сына у Ивана внутри все так и обмерло. Вот уж кого он хотел видеть, так это Ванятку! Любил, ох как любил он красивенького, ловкого, сообразительного мальчугана, ничего бы не пожалел для него. Он даже не сразу нашелся, что ответить, только и сказал:
— Заходите, заходите, буду рад.
И Раиса действительно пришла после ужина. В палате, где «отлеживался» Иван, не было никого. Хирургическое отделение почти пустовало, лежали только по самой великой необходимости: кому охота валяться в душных госпитальных палатах в конце лета! Исаев неподдельно обрадовался ее визиту, но медсестра видимо за прошедшие часы все обдумала и заметно стала сдержаннее.
— Вы меня извините, я, когда вас увидела — обрадовалась, и получилось как-то нехорошо, уж больно эмоционально.
— Это я должен извиниться, что не помню вас.
— Конечно, куда же вам, столько нас было. Я первый раз вас увидела, когда вы привезли Володю Марченко в Планерское на море.
— Так это вы были? Надо же, вот здорово! Живете в Феодосии?
— Я же говорю — соседи мы с Галиной Степановной, вчера только на кладбище ее видела.
— На кладбище?
— А вы что, не знаете?! — Раиса испуганно посмотрела на Ивана.
— Ничего не з-знаю, г-го-ворите, Рая, г-го-ворите, — Исаев опять стал заикаться и это еще больше испугало медсестру.
— Я не должна была вам говорить, вы уж меня не выдавайте. — У Раисы неожиданно навернулись на глаза слезы.
Иван, взяв себя в руки, спокойно сел на кровати, подтянувшись за спинку, и тихо, но решительно сказал:
— Не волнуйтесь, я умею держать язык за зубами. Говорите.
— Никита Игнатич умер.
— Когда?
— Вот вчера и похоронили.
— Оля была?