Перешейцы
Шрифт:
– По-моему, оно не наступит никогда… – проворчал Люська.
Если бы не я – его бы точно скормили болотным сороконожкам. А я всегда сглаживал противоречия. Конфликтологию мы проходили всерьез, и нам накрепко вдолбили – ошибку, допущенную на начальном этапе гипнолингвистом, человечество может не исправить вообще никогда. Поэтому я, делая вид, будто вовсе не стою посреди кострища и не связан корешками, выразил свою благодарность старшему за его мудрость. А что мне еще оставалось? Я даже поинтересовался, по какой цене нас собираются отдать первому же каравану, и выразил беспокойство –
Тогда же, кстати, и выяснилось, что северные караваны достигают длины в восемьсот шагов, а южные – в шестьсот шагов, и когда голова северного каравана приближается к горелому холму, его хвост еще путается где-то за черными валунами.
Потом я рассказал про караваны Люське и задал резонный вопрос: если по территории племени пройдет такая прорва вьючной скотины, то чем же ее тут собираются кормить? Раньше на постоялых дворах были запасы овса, сена и чего-то там еще. Почему же болотные жители не держат правильного перевалочного пункта?
– А кто тебе сказал, что это будет вьючная скотина? – осведомился Люська. – По-моему, это караван сам – большая скотина! Башка есть, хвост есть, а насчет зубов – ты сам слышал…
После Люськиных дурацких расспросов я уже боялся чем-то интересоваться, но несколько дней спустя информация явилась сама. Подрались Тулзна и Чуска. Оказалось, из-за дочерей. Дочку Тулзны племя выбрало в жены каравану, а дочку Чуски – нет.
– Караван делает самых лучших детей, – объяснили нам. – Только очень редко.
– А нельзя ли посмотреть на такого ребеночка? – самым невинным гололсом спросил я.
Оказалось, нельзя.
Но вскоре мы услышали, как один абориген в злобе обозвал другого каравановым ублюдком.
Вся эта лабуда с караванами нравилась нам все меньше и меньше…
И если нас выкупят и куда-то там увезут с болота – то ведь неизвестно, на что караван нас употребит! На болоте мы, по крайней мере, были в безопасности. А на материках еще неизвестно что творилось.
– Если здешний технический прогресс еще не додумался до колеса, а грузы возят исключительно на скотине, то как бы и нас не определили в разряд вьючного скота! – сказал я Люське.
– В разряд корма для вьючного скота, – поправил он. – Если этот караван – что-то вроде крокодила стометровой длины, то не корешками же он питается!
– Караван, кем бы он ни был, разумное существо, – тут же возразил я. – С ним можно договориться.
– Сидя у него в желудке, гипнолингвист хренов!
Теперь каждый наш с Люськой разговор завершался ссорой. Казалось бы, не все ли равно, съедобны треклятые болотные сороконожки или пока нет? А мы из-за них день не разговаривали.
Меж тем погода менялась прямо на глазах. Я бы назвал то, что творилось вокруг, осенью, постепенно перерастающей в гнилую зиму. Похолодало
Как-то вечером нас поймали, связали и опять установили на кострище.
– Это становится однообразным, – буркнул Люська. – Что по такому поводу говорит конфликтология? Или на сей раз важнее, что говорит кулинарная книга?
Племя окружило нас, сильно взбудораженное.
– Караван не идет к нам, мы разгневали великий караван! – заговорил страшным голосом старший. – Нужно просить караван, чтобы он сменил гнев на милость и направился к нам! Просите! Умоляйте! Приносите дары!
Возле наших ног вспыхнул огонь, и женщины стали бросать в него съедобные корешки и украшения из раскрашенной коры.
– Приди! Приди, караван! Мы все тебе отдадим – только приди и наполни наши руки теплыми вещами! Наполни наши животы едой! – голосило племя. – Прими нас в объятия и забудь наши прегрешения! За что ты наказываешь нас, о великий караван?
– Нет, таких гипнолингвистов вешать надо! – заорал Люська. – Караван – это не караван, они так божество какое-то называют! Здоровое такое божество! В космобот толщиной! А ему навстречу другой гоблин по болоту ползет – тот уже толщиной с турбину!
Я понял, что если караван еще две недели не появится – нас просто зарежут над костром и сообщат каравану, что ему принесена жертва. И не все ли равно, что они называют этим словом?
Когда нас развязали, мы еще немного поспорили, потому что иначе просто разучились общаться, но в конце концов Люська убедил меня, мы запаслись продовольствием и сбежали.
Дорога была там, где ее вычислил Люська. Правда, ей бы ремонт не помешал. Племя вполне могло бы починить ее – чем ему еще заниматься в ожидании каравана? Однако не чинило. Мы шли, и шли, и шли, и кто-то фырчал в кустах, и кого-то мы отгоняли камнями, и Люська, сожрав по ошибке не те ягоды, два дня маялся животом, а дни и ночи тут вдвое длиннее земных, так что ему досталось.
Наконец мы вышли к морю.
Очевидно, самое узкое место перешейка мы одолели ночью, потому что сейчас, днем, взобравшись на скалу, мы обнаружили с одной стороны – воду до самого горизонта, с другой же – бескрайнюю равнину. Она была совершенно пуста.
А главное – мы наконец увидели небо!
О том, как появился в море корабль, как мы стали подавать ему знаки, как он проскочил мимо, как ради следующего корабля мы умудрились разжечь костер, много рассказывать незачем – главное, что нас в конце концов подобрали.
Те, кто нас подобрал, на людей похожи не было, а скорее на муравьедов. Но их судно делало не меньше тридцати узлов, потому что имело двигатель! Муравьеды приняли нас, как родных. Выслали катер, взяли нас на борт и, к величайшему нашему изумлению, тут же сервировали нам совершенно земной обед – щи из свежей капусты, бифштекс с картошкой и апельсиновый сок. Пока мы питались, раздался уже знакомый гул. Мы выскочили на палубу и увидели зависший над судном штатный вертолет нашего крейсера!