Перешагни бездну

Шевердин Михаил Иванович

В груди мистера Эбенезера вскипела ненависть к «либерализ­му», который царил здесь, в гостиной. Взять хотя бы фамильярное обращение с европейцами присутствующих здесь азиатского вель­можу и тибетского доктора. Мистер Эбенезер ощутил во рту непри­ятную сухость. Вдруг его обуял страх. Он перевел взгляд на ассиро-вавилоняпина, испугался еще больше: «Он буйный и хищный, один из тех неукротимых, кто, ступая по земле, выдавливает из неё кровь».

Мистер Эбенезер сжался и шептал про себя: «Не смотри! Не смей смотреть!»

Мистер Эбенезер страшно хотел остаться в стороне, в тени. Но бухарец все же посмотрел на него. Тогда холодно и равнодушно, весь какой-то неприметный,

серенький, господин имперский чинов­ник удостоил Сахиба Джеляла кивком. Он не видел, что при этом Моника вспыхнула и сделалась пунцовой. Она не издавала больше неуместных возгласов, а неумело, но зато весьма светски, именно так, как учила её мисс Гвендолен, цепляясь за локоть генерала, пыталась вслушаться в его рассказ о том, какие грозные, с участи­ем всех родов войск, пройдут военные учения в Северо-Западной Индии.

— Участвуют целых пять дивизий. Грандиозно! Интересно! На­стоящий бронированный кулак. На подмогу прибывают еще диви­зии — одна из Кветты и еще одна из...

Господин генерал целиком был поглощен предстоящими манев­рами и совсем забыл, что собеседницей его является молоденькая пансионерка, которую меньше всего могут интересовать номера во­инских соединений и откуда они. Но генерал больше ни о чем гово­рить не мог.

— Настоящая инсценировка войны против СССР! Шесть эскад­рилий бомбардировщиков! Танки! Грандиозно! Да что там, я вас беру с собой, и вы увидите все собственными глазами.

Мадам генеральша поправила супруга:

— Мы, то есть я и вы, мой генерал... пригласим с собой её вы­сочество.

Генерал ответил несколько досадливо:

— Но, дорогая, при вашем здоровье. Вам ехать? Столько до­рожных неудобств...

— О, у меня здоровья достаточно, чтобы показать принцессе маневры! — отрезала генеральша.

Втянулся в разговор сэр Безиль. Он не терял времени. Он ду­мал, что господина генерала и представителей эмира, прибывших в Пешавер по делам особой важности, интересует состояние дел в Бухаре. Он говорил сухо и официально:

— Британия вынуждена держать под ударом все пути из Север­ной Индии к нашим среднеазиатским границам — я имею з виду границы Афганистана по Аму-Дарье с большевистской Россией. Пять дивизий расположены на направлении Пешавер — Кабул. По последним сообщениям военного министра в Палате Общин, в рай­он переброшено еще две дивизии. А военные учения покажут, насколько мы, англичане, усвоили уроки хостского восстания этих пуштунских разбойников.

Многое терял сэр Безиль, пренебрегая таким человеком, как мистер Эбенезер Гипп, принадлежавший к тому типу английских колонизаторов, которые хоть и отличались полной неспособностью понимать туземцев, но сумели сделаться хозяевами стран Востока. Возможно, сэр Безиль и справедливо считался непревзойденным мастером британской разведки, но его новые либеральные методы претили мистеру Эбенезеру. Все в душе у него вставало на дыбы. Он обиделся на сэра Безиля и твердо решил иметь дело с ним толь­ко в рамках параграфов, инструкций, полученных с Даунинг-стрит в отношении туземной девицы Моники.

Мистер Эбенезер Гипп кривил душой. Странный, почти дикар­ский возглас Мо-ники, изданный ею при виде этого разряженного в шелка и бархат азиатского набоба Сахиба Джеляла, имел пря­мое отношение к параграфу инструкции: «На поступки, противоре­чащие результатам обработки в светском стиле, обращать особое внимание и немедленно докладывать по инстанции ответственному лицу». Сэр Безиль Томпсон более чем ответственное лицо. Он—на­чальник.

Обида — дело серьезное.

Сэр Безиль Томпсон так и не обратил внимания на

возглас де­вицы. Он не заметил, что между девицей и вельможей Сахибом Джелялом на мгновение возник странный контакт.

Вечером, оставшись наедине с мисс Гвендолен-экономкой, мис­тер Эбенезер не забудет предупредить ее: «Бородач просто опа­сен». — «А что делал на приеме в департаменте новый гость Пешавера—тибетский врач Бадма?» — многозначительно поинтересу­ется мисс Гвендолен. «Что? Да ничего!» — удивится мистер Эбенезер Гипп, и светлые брови его полезут на лоб.

Действительно, он совсем не запомнил, что говорил в гостиной и как вел себя тибетский доктор Бадма. Почтенный тибетец обла­дал удивительной способностью оставаться незаметным в любом обществе, он как бы сливался со всей массой гостей. Мистер Эбе­незер даже корил себя за невнимательность. На доктора он возла­гал большие надежды. Печень все чаще давала о себе знать. Одна эта бухарская принцесса могла вызывать приступы желчных колик. А ведь именно тибетская медицина располагала могучими целеб­ными средствами.

Вся деятельность мистера Эбенезера-чиновиика имела, так ска­зать, двойное дно. На втором донышке его круглого черепа покоил­ся еще один параграф инструкции: «В случае, если обработка воз­действия не возымеет, или если особа окажется зараженной коммунистическим духом, или в ее поступках проявится нечто непонятное, не останавливаться перед крайними мерами».

Девица Моника повела себя непонятно. Придется допросить ее пристрастно, обстоятельно и принять решение. А решения, которые принимал в своей длительной служебной практике мистер Эбенезep, порой выглядели тупыми, жестокими. Для них трудно было подыскать моральное оправдание. Они доставляли людям много страданий. И тем не менее они беспощадно, безжалостно осущест­влялись. На то и служит мистер Эбенезер Гипп в таком ведомстве, где нравственные принципы сводятся на нет голым расчетом, где цель оправдывает средства.

Но все подобные вопросы возникнут перед мистером Эбенезером позже, в ночной тиши. А сейчас официальный прием, устроенный в честь ее высочества принцессы, продолжается.

Прием протекал гладко. Девушка «держалась», делая честь воспитательным талантам мисс Гвендолен-экономки и мистера Збенезера Гиппа. Больше неуместных возгласов их высочество Мо­ника не издавала и вела себя за завтраком воспитанно и мило.

Она не накинулась, что, возможно, сделала бы любая другая «туземка», на угощения. Она ничего не отведала из самых соблаз­нительных, расставленных на столах закусок. Её не поразили и не обескуражили ни загадочные запахи, ни вычурность тортов и пудин­гов, доведенных изощренным в своем искусстве поваром до преде­лов кулинарной фантазии. Хрусталь бокалов и графинов, эффект­ные бутыли шампанского «Моэ де Кардан Помери», «Мумм», коньяка «Фомбо», вин и ликеров, тончайшие закуски, креветки и анчоусы, черная икра и куриная печенка, салаты и заливное из поро­сенка, дичь, индийские сладости могли украсить самый пышный банкет в Виндзоре. Но этого Моника не знала, и нужно отдать должное её кратковременному воспитанию — на все аппетитные яства и напитки она смотрела высокомерно, пренебрежительно, от­топырив свою пухлую губку. А ей безумно хотелось съесть целиком всю какую-то удивительно соблазнительную на вид, цвет, запак рыбину, занимавшую целое блюдо, или попробовать гранатового цвета жидкость в высоком ослепительном бокале. Изящно оттопы­рив наманикюренный мизинчик, девушка держала в руке китай­скую чашечку с чаем, всем своим воздушным обликом говоря, что принцессы, даже и азиатские, питаются одним цветочным некта­ром.