Перешагни бездну
Шрифт:
Недалекий Хабыбулла Газий и не скрывал, что еще до захвата Кабула он приложил свою личную печать — мухр — к договору с англичанами, что он будет поддерживать дружбу только с Британией и с теми, на кого ему укажет Лондон. И в первую очередь, выгонит из Кабула советское посольство, установит дружбу с эмиром бухарским Сеидом Алимханом и откроет военные действия против -Советского Союза.
Общее возбуждение передалось и скромному, замкнутому мирку пешаверского бунгало.
Каменная физиономия мистера Эбенезера Гиппа, имперского чиновника, правда, ничего не выражала. И все
Надо ли говорить, что, несмотря на спешку, обед и по сервировке и по подававшимся на нем кушаньям не имел себе равного, если не в мире, то, во всяком случае, в Пешавере. Напитки бцли представлены в отличном ассортименте. Закуски отличались остротой и изысканным подбором. Жареную дичь готовил, очевидно, повар-виртуоз.
Присутствовали на обеде военные. Среди них генерал из Дакки, два штабных полковника, представители местной пешаверской знати. Не привлекал к себе особого внимания неизменно вежливый и молчаливый доктор тибетской медицины господин Бадма. Зато по обыкновению блистал восточный коммерсант Сахиб Джелял, как своей великолепной бородой, так и не менее великолепным бухарским одеянием. Пир Карам-шах ввалился в столовую в походном виде — увешанный оружием, в побелевших от соленой пыли сапогах с огромными бренчащими шпорами, в полинялом от солнца синем расшитом золотом бархатном камзоле.
Дамское общество представляла мисс Гвендолен-экономка, занимавшая привычное место хозяйки дома. Властно и незаметно управляла она слугами-индусами и целой стайкой воспитанниц-принцесс. Их нарядили по этому случаю английскими горничными в черные креповые платья с накрахмаленными кружевными передничками, воротничками и кружевными наколками-«а волосах.
— Для практики! Надо же им уметь вести себя в обществе. Ничем не выделялась среди них Моника, если не замечать золотых волос и нежного личика.
— О, — поразился Пир Карам-шах, сразу же узнав ее. — В пюбом наряде — принцесса! Мировые события выдвигают ее на первое место.— Сегодня он был на редкость разговорчивым.
— Наконец-то война! — торжествовал он.
— Война необходима, — поддержал его мистер Эбенезер, — но увы, всякая война — преступление против гуманности.
— Преступление совершает тот, кому оно полезно, утверждали древние греки, кажется, — заметил тихо тибетский доктор Бадма.
— О каких преступлениях вы говорите? Благо Британской империи да будет высшим законом в Азии! — вспылил Пир Карам-шах.
При звуке голоса Бадмы Моника, может быть, впервые за весь обед подняла глаза. Она вздрогнула. Боже! Что происходит? Неужели возможно такое сходство? Она ловила взгляд доктора, чтобы удостовериться в своей догадке. И она, наконец, встретилась с его взглядом. Да, те же серые властные глаза. Но как комиссар оказался здесь? Он появился тогда в Чуян-тепа, но сейчас же исчез. Он возник из небытия и ушел в небытие. И вот он сидит здесь за столом как ни в чем не бывало, смотрит на нее спокойно своими серыми, вселяющими покой и уверенность глазами и так же успокоительно улыбается.
Сердце сжалось,
— Окровавленная слава! — парировала мисс Гвендолен и зябко повела плечами.
— Опять вынужден сослаться на древних авторов, — поддержал ее Бадма. — Почитайте Плутарха, Тацита. Все прославленные деятели прошлого шагали через горы трупов. Цезарь истребил иметь миллионов галлов и шесть миллионов обратил в рабство. Сахиб Джелял слушал очень внимательно и вставил:
— Искандер разрушил Согд, Чингисхан опустошил мир, Тамерлан уложил в свои минареты миллионы голов. И прославился. Наполеон залил кровью весь европейский материк. — А он — гений Франции.
— А наша война принесет славу Британии! В веках! — твердил своё Пир Карам-шах.
— И кое-кому другому, хотите сказать... — добавила мисс Гвендолен. — А не кажется ли вам, замыслы у вас гениальные по размаху, но...
Меняя тарелки, Моника оказалась напротив вождя вождей. Он поймал себя на том, что следит за скользящими ее движениями. Так любуешься изящной змейкой, скользящей по освещенному солнцем камню, и вдруг холодок отрезвляет, когда встречаешься с ее глазами, холодными, дьявольски умными. «И как соодь бог мог дать такие глаза девушке! — вспоминал Пир Карам-шах позже. — От таких глаз не спрячешься, не уйдешь. Глаза рока».
Вождь вождей запомнил эти глаза. Но только много позже он понял, что их взгляд был объявлением войны, беспощадной, непримеримой.
Молоденьким девушкам, а тем более воспитанницам в роли горничных на «файв о'клоке», надлежит держаться скромно, незаметно, проявлять выдержку и обращать внимание только на приборы и бокалы. Но от Моники не укрылось, что воинственный вождь вождей вдруг изменился в лице. Он задумался. Ему решительно не нравилось выражение глаз принцессы. Он даже почти не слушал, что говорит мисс Гвендолен-экономка.
— Есть выражение: «Снимать одежду веры...» И недопустимо, чтобы одежду веры с нас сняли.— И она снова повела своими прелыми плечами, словно ей пришлось раздеваться под взглядами мужчин.— Мы вас знаем блестящим... гм-гм... организатором, но вы увлекаетесь. Мимолетное раздражение — и вы бросаете начатое и принимаетесь за другое. Такая, я бы сказала, излишняя эмоциональность.
— Международная обстановка очень сложна. Ее нелегко понять и оценить смотрящему со стороны, — сказал Пир Карам-шах желчно, резко. Его раздражало что-то: то ли слова хозяйки стола, то ли неприязненный взгляд Моники. «Черт побери,— думал он, — ведь она наполовину француженка, а во взгляде её все тайны Азии. Плохо, когда такие разговоры слышат дикарки. Судя по напряженному взгляду этого Сахиба, он тоже понимает мисс Гвендолен-экономку и даже сочувствует ей. Черт побери этих баб!»