Перешагни бездну

Шевердин Михаил Иванович

Зажмурив глаза, кожевник вздрагивал при каждом вопросе, но молчал. После долгой паузы Мирза Джалал заговорил:

— Я ваш гость, дядя Шо Мансур.

— И мы не хотим быть назойливыми,— вмешался Ишикоч.— Но неужто в Афтобруи такие дикие правы? Неужто юных прекрас­ных девушек по-прежнему приносят наравне с баранами в дар ишанам?

— Я не знаю про ишана, — сдавленно произнес Шо Мансур.

Он выглядел совсем несчастным.

— А про Кумырбека вы знает

— Нет.

Он сказал это «нет» таким тоном,

что сразу же сделалось ясно, что Кумырбека он прекрасно знает.

—Что ж, — заметил домулла,— остается выяснить, здесь ли, в Афтобруи, Кумырбек и его банда? И где они прячут девушку? Или их уже нет? Что, товарищ Мирза Джалал, на сей счет скажут ваши игральные карты? Или уважаемый Шо Мансур просветит нас сам на сей счет?

— Заступитесь, племянник! Скажите ему,— ужаснулся Шо Мансур, — скажите этому человеку, кто я такой. Увы, я темный, уязвленный жизненными несчастьями бедняк. Для женитьбы мне не хватало денег, что я выручал за кожи. Я имел один-единствен­ный танап поля и каждый год засевал его красной свеклой. Осе­нью я загружал взятую у бая арбу бураками и вез за десять ташей в Самарканд. Поселялся в холодной кладовке одного мед­ника. Запекал бураки в золе очага, шел на обочину Афрасиабской дороги и кричал: «Кому сладкой свеклы? Кушайте сладкую свеклу!» На гроши покупал лепешку и ели, запивая кипяточком без заварки. А деньги копил на калым за невесту. Вот и все мое зна­комство с просвещенными самаркандцами.

— Мой дядя Шо Мансур очень уважаемый, но неученый. Что с него спрашивать? — с какой-то тоской сказал Мирза Джалал.

— И очень умело тянет время,— пробормотал Ишикоч в отчая­нии.— Его неученость, вернее трусость, боком нам выйдет.

Весь горя нетерпением, он надел свои кожаные кавуши на мяг­кие ичиги н, ни слова не говоря, исчез.

Вынув из планшета карту области, домулла долго разглядывал горные районы. Наконец он сказал:

— Зачем они увезли девушку? Почему она им понадобилась сейчас? Конечно, они ее не тронут. Она в безопасности.

— Я тоже так думаю, — согласился Мирза Джалал.

— Они составляют сейчас миф, легенду. Им нужна эта девуш­ка. Дочь бухарского эмира, невинная, непорочная — жертва жес­токих большевиков. Затея хитроумная, но наивная. Чем тащить такую принцессу через Памир, Гиндукуш, за тридевять земель, черт знает по каким оврингам, перевалам, буеракам, запросто могли подыскать подходящую девушку у себя в европах, надрес­сировать и выпустить на арену. Нет, Сеид Алимхан — хитроум­ный тип.

— Он хочет заполучить настоящую дочь. Сеид Алимхан расте­рял в революцию своих потомков, а он, как все мангыты, чадолю­бив,— заметил Мирза Джалал,— а нам надо,— он встал и подо­шел к окну,— нам надо вон туда.

И он движением головы показал на зеленое пятно садов и ви­ноградников Пенджикента, расплеснувшееся за Зарафшаном по склонам красных гор по ту сторону долины. Домулла

подошел и с восхищением смотрел на великолепный вид.

— А Моника действительно дочь эмира, — заметил он. — Но та­ких дочерей, я полагаю, у него наберется целый институт благо­родных девиц.

— Сеид Алимхан хочет, чтобы все считали Монику его дочерью.

— Что ж, вы правы. Нам надо туда и поскорее. — И домулла снова посмотрел на Пенджикент, казавшийся отсюда сказочным городом.

— Видно, наш Турабджан Рыболов замешкался, застрял на переправе. Комендант не подает и признаков жизни. Так, пожалуй, мы и провороним её высочество.

Его уже перестал интересовать живописный вид. Весь он на­прягся, весь рвался вперед, к действию. Он круто повернулся к собеседнику и сказал:

— Седлать так седлать.

Но никто не пошел седлать. Мирза Джалал не двинулся с мес­та и все так же задумчиво любовался горами. Хозяин михманханмы куда-то запропастился.

Вошел Шо Мансур и принес с собой все для дастархана и в таком изобилии, что угощения хватило бы и на двадцать гостей. Домулла застонал и схватился за голову, но хозяин извинился.

— Ваш слуга говорит, что вы проголодались и что силы ваши иссякли от лишений и дурной пищи в дороге.

— О боже! Ишикоч мне не слуга, но... он в своем репертуаре.

— Нельзя покинуть дом без плова. Обида! — настаивал Шо Мансур.— И куда вы спешите? Не отпущу. И лошади ваши еле на ногах стоят. И покормить их надо. И вы устали. Вы не можете переправиться через Зарафшан. После полудня вода прибывает. Воды уже по брюхо коню. А пока вы съедете вниз, и до седла дой­дет. Нет, через Зарафшан переправляются утром. Тогда воды мало. Женщина пойдет вброд и даже вышивки на своих «лозими» не замочет.

Они действительно устали. Кони действительно вымотались... Да и переправа через ледяной Зарафшан просто была опаспой. А плов и все прочее в доме Шо Мансура готовили на славу.

И они остались.

— Пока наш «Боже правый» не придет, все равно ничего не решим, — заметил домулла.

Микаил-ага сам себя успокаивал, но досада на задержку все росла. Он нетерпеливо поглядывал на дверь и почти не слушал тихий спор, который вели хозяин и Мирза Джалал. Шо Мансур все надоедал:

— И что вам до той девушки? И взаправду она дочка эмира?

— Говорят.

— Что ж, у эмира сыновей нет?

— Нам неизвестно.

— Почему же у эмира нет сыновей?

— По заказу сына не сделаешь,— с несвойственной ему резко­стью ответил Мирза Джалал,— даже если ты могущественный ти­ран, держащий в руках жизни миллионов душ.

Мирза Джалал Файзов явно сердился, а в гневе, говорят, он был несдержан. Домулла поспешил утихомирить страсти.

— А что вас, достопочтенный, так беспокоит девушка? — Воп­рос относился к хозяину, и тот не замедлил ответить: