Пересечь границу

Ясинская Марина Леонидовна

Саша не понимала.

– Неужели нельзя объяснить?.. Неужели не поймут?

Герман криво усмехнулся:

– Эх, мало ты о нашем флоте знаешь!

Саша подавленно молчала. Ну почему, почему от нее ровным счетом ничего не зависит?

Герман опустился рядом, укутал Сашу покрывалом, обнял. Он больше ничего не мог поделать – он и так уже сделал больше, чем мог.

* * *

Саша проснулась оттого, что Герман осторожно, но настойчиво тряс ее за плечо. В иллюминатор был виден краешек мутно-серого неба. Раннее утро? Или

поздняя ночь?

– Вставай. Быстрее!

– Что, что такое? – бешеный стук сердца громом отдавался в ушах.

– Мы заходим в ближайший порт. Официально – на дозаправку. Кавторанг придумал. Для вас это единственный шанс сойти.

Саша бестолково заметалась по каюте. Она не совсем проснулась, да еще этот оглушающий стук в ушах!

Надо столько всего спросить!

Да, что-то надо спросить – непременно. Что-то очень важное…

Что?

Герман, кажется, понял ее состояние – стал говорить простыми короткими фразами:

– Это не Россия. Это латышский порт Лиепая. Тебе надо добраться до Риги. До Риги. Запомнила? Отсюда до Риги идет поезд. В Риге садись на любой монорельс в Россию. Поняла? Показываешь карточку беженки, говоришь, что у тебя – право транзита. – Герман сунул ей в руки небольшую, плотно набитую чем-то сумку. Потом помахал перед лицом тонкой папкой. – Здесь все твои документы. Смотри, вот я кладу их во внутренний карман. Здесь, – он показал бумажник, – деньги. Наличные. Все, что смог собрать. Положи себе. Не потеряй. Саша, ты все поняла?

Она кивнула в ответ, отчаянно стараясь не разреветься. Опять земля уходит из-под ног, снова она стремительно падает, падает в никуда…

– Сашенька, слушай меня, – Герман крепко взял ее за плечи, – Саша, все будет хорошо. Главное – пересечь границу с Россией. Пойдем, у нас очень мало времени.

Воздух серых сумерек оказался холодным и неожиданно тяжелым. Трап уже спустили, и в густом тумане по нему тихо скользили вниз призрачные фигуры.

– Постарайтесь держаться вместе, – напутствовал Герман, – так безопаснее. Ты все запомнила? Тебе надо в Ригу, а оттуда – на любой монорельс в Россию.

Саша кивала, с трудом заставляя себя делать каждый шаг. Воздух резко пах йодом. Плеск волн растворялся в густом тумане. Сырость пробралась за воротник, холодными струйками потекла по спине. Дрожали руки.

Трап. У поручней – несколько размытых фигур. Да и вообще – все вокруг расплывается дрожащими кляксами. Наверное, из-за тумана.

Лицо Германа совсем близко. Оно не расплывается – оно очень четкое. Кажется, оно никогда еще не было таким четким.

Надо – надо что-то сказать на прощанье. Ох, сколько всего надо сказать – а времени нет. Почему же она ничего не говорила – ведь у них было столько долгих дней? А оставшихся мгновений едва ли хватит на самое главное. Да и что оно – самое главное?

– Герман, мне надо тебе сказать…

Слова не шли. Так уже было.

Герман помнил. Кивнул.

– Я знаю.

Теперь надо заставить себя отпустить рукав его жесткого кителя и шагнуть на первую ступеньку.

Надо.

Надо!

Шаг

вниз. Как в бездну.

Спустившись на причал, Саша обернулась. Ей показалось, что там, наверху, все еще стоит Герман. Но наверняка она сказать не могла – палуба растворялась в колеблющемся тумане сырых сумерек.

* * *

До Москвы Саша не доехала.

Ее ссадили на границе, не обратив внимания на карточку беженки, и оставили в буферной зоне. Вместе с теми, кто ждал своей очереди попасть в Россию.

Здесь были беженцы и вынужденные переселенцы, мигранты и сезонные работники, нарушители иммиграционного режима и нелегалы. Все они ждали. Ждали собеседования, суда, выдачи или продления визы, амнистии. Были здесь и граждане России – те, кто отказывался платить налог на бездетность или не желал лечиться от наркомании и алкоголизма. В буферных зонах находились все те, кто не был достаточно хорош для того, чтобы жить в новой России, активно занявшейся своим возрождением после едва не уничтожившего ее полвека назад демографического кризиса.

Теснившиеся по несколько семей в крохотных квартирах, стоящие часами в очереди у единственного продуктового магазина или у банкомата в день выдачи соцпособий, днюющие у биржи труда в надежде, что вдруг появится хоть какая-то вакансия – а какие могут быть здесь вакансии? – постоянно боящиеся не успеть убраться с улиц до наступления комендантского часа, люди мечтали о том дне, когда их наконец выпустят из буферной зоны в Россию. А там – там одобренным переселенцам помогают с жильем, там есть работа, там получаешь хороший социальный пакет. Там не патрулируют улицы вооруженные отряды соцнадзора. Там порядок, спокойствие и свобода, такие редкие в бурлящем от перемен мире. Там – совсем другая жизнь.

Надо только дождаться этого дня.

И Саша ждала. Ждала всего второй месяц, но уже изнемогала от жизни в буферной зоне. От беспорядков, от очередей, от грязи и шума, от постоянного напряжения, от состояния подвешенности между небом и землей. От того, что в который раз от нее ничего не зависит. Но больше всего – от страха, что ожидание может затянуться на несколько лет, а такое случалось сплошь и рядом.

Вообще-то предполагалось, что дела беженцев попадают в приоритетные списки и, соответственно, рассматриваются быстрее. Но здесь все упиралось в крохотный пробел законодательства и в принципиальность того человека, от которого зависела ее дальнейшая судьба, – в участкового соцнадзора северо-западной буферной зоны Андрея Степанова.

Серьезный, ответственный, вежливый, выдержанный, умный – он был из самого первого выпуска ВУЗТов. Человек нового поколения.

– В инструкции четко сказано: «беженцы, имеющие гражданство другой страны». А у вас, Саша, вообще нет гражданства. Значит, придется ждать в общей очереди, – раз за разом повторял ей участковый.

Говорил ровно и терпеливо. Саше поначалу казалось, что вот уж он-то, такой вежливый, такой предупредительный, войдет в ситуацию, вот ему-то можно объяснить, вот он-то поймет.