Перепутья Александры
Шрифт:
Все произошло в одно мгновение. Так быстро, что никто из нас даже крикнуть не успел. Генка оттолкнул Егора в сторону. Без злого умысла, просто, чтоб проход не загораживал. Вот только это "неумышленное" движение оказалось фатальным. Мальчик покачнулся и рухнул прямиком в объятия Пелены.
– Не-е-е-ет!
– чей-то крик резанул по ушам. Чей именно, я не разобрала, но точно не Егоркин.
Мальчик не издал ни звука, пока черные массы спиралями опутывали тело, связывали по рукам и ногам. На его лице не было страха, только странная покорность неизбежному.
И вот мальчика исчез. Осталась лишь черная масса, состоящая из сотни тысяч маленьких мельтешащих точек. А затем и они начали бледнеть и растворяться, пока не растаяли, будто и не было их тут вовсе...
А десять минут спустя мы стали свидетелями безобразной, тошнотворной сцены.
– Я сказала, убирайся вон, паразит окаянный! Чтоб ноги твоей больше в моем убежище не было!
– Но, теть Злат, я ж не специально! Не желал я зла! Пощади!
– всхлипывая и громко шмыгая носом, Генка ползал у ног приютившей его хозяйки и всеми силами пытался вымолить прощение. Но та была непреклонна.
– И не проси. Вон! Пошевеливайся, пока я тебя сама со свету не сжила!
Генка еще раз протяжно всхлипнул, вытер мокрое от слез лицо рукавом рубахи и, пошатываясь, поплелся прочь. Он знал Злату лучше нас и, видимо, понимал - решения своего она не изменит.
Когда смолкла барабанная дробь, я подошла к осиротевшему Рыжику. Стараясь сдержать подкатывающие слезы, погладила по крупу. Конь в ответ дунул мне в лицо. Когда все перестали носиться, лошадь тоже успокоилась.
– Теперь он исчезнет, - сказала Света, прижимаясь щекой к лошадиной шее.
– Все существа исчезают после... после ухода хозяев. И убежища пропадают, - она принялась рыться в кармашках сарафанчика в поисках носового платка.
– А Генка все равно не жилец. Пелена за ним вернется.
– Простите его, дурака окаянного, - услышали мы знакомую Златину фразу, правда на этот раз звучала она горько и отдавалась в сердцах острой болью. Можно было сколько угодно твердить о том, что никто точно не знает, куда уводит людей Пелена. Мы-то поняли куда. И ОТТУДА еще точно никто не возвращался.
– Простить?!
– возмутилась Варя.
– Как такое можно простить?!
– Можно, - заверила Злата.
– Не прощеные деяния отравляют душу. Поэтому надо уметь прощать даже врагов.
– Что же теперь делать?
– спросил Михаил.
– Есть способ спрятаться от Пелены.
К его ужасу Злата покачала головой.
Я понятия не имела, что делать Михаилу или Варе. Зато стало ясно, как должна поступить я. Отправиться туда, куда в ближайшее время не собиралась. Варвара прочитала выбранный маршрут по моему лицу и коротко кивнула. Я не знала, одобряет ли балерина мое решение. Но этим едва заметным движением головы, она дала понять, что не станет ни отговаривать, ни сопровождать.
Однако без попутчика все же не обошлось. Я поняла, что мне сели на хвост слишком поздно. Вместе с пушечным
****
2010 год
– Ты уверена, что не ошиблась?
– В чем?
– непроизвольно огрызнулась я на шефа, ходившего туда-сюда по крохотному кабинету. Пространства было так мало, что от окна до двери он успевал сделать шагов пять-шесть максимум.
– В том, что меня никто не бил, и я не прикладывалась лицом об дверь?
Семеныч пропустил выпад мимо ушей.
– Ты уверена, что спала?
Я не сразу сообразила, что он сделал ударение на последнее слово, и продолжила вести себя крайне невежливо. Еще бы, за окном глубокая ночь, а я так глаз и не сомкнула. Дрема в театре не в счет!
– Нет, йошкин кот, я бодрствовала, да так задумалась, что полбалета проглядела!
– выдала я, ударяя кулаками по коленям, обтянутым черной тканью вечернего платья. И вот тут до моего пришибленного, страдающего от хронического недосыпа, рассудка дошло, на какую неприятную мысль пытается натолкнуть меня начальник. Я отчаянно замотала головой и замахала руками, выражая тем самым протест всеми доступными мне в данную минуту способами.
– Нет. Невозможно. Это очень неправильный вывод, - под словом "неправильный" я, кстати, подразумевала "опасный".
– Войти в Поток спонтанно, без спутника! Шеф?!
– я умоляюще посмотрела на Семеныча, призывая его опровергнуть жуткие выводы.
Однако начальник поверг меня в еще больший шок.
– Предпочитаешь думать, что Поток забрал тебя из сна?
– Павел Семенович, наконец, сел и внимательно посмотрел мне в глаза.
– Неужели, такой поворот тебе больше по вкусу?
Похоже, вариант об обычном сне начальник даже не рассматривал. С другой стороны, синяк-то был налицо. Вернее, на пол-лица...
– Но как же... Ведь тогда?
– я никак не могла выразить мысль человеческим языком. Настолько она меня напугала!
– Вот именно!
– провозгласил шеф. Затем по его лицу пробежала тень. Он снял очки и, щурясь, посмотрел в сторону. Я уже не раз наблюдала подобное и знала, сейчас он скажет нечто совершенно убийственное. Но Семеныч вдруг выдал такое, что уже просто ни в какие ворота даже с мылом бы не протиснулось.
– Я иногда думаю, что мы вторглись в такую область, где нас не ждали ни при каких обстоятельствах. Мы семь лет надоедали им своим присутствием. И теперь они разозлился всерьез.
– Но шеф!
– я не верила ушам.
– Саша, ты и сама это понимаешь. Что мы знаем о Потоке? И о них? Возможно, лишь то, что нам позволяют знать. Мы видим лишь верхушку айсберга. Каждый раз, заходя туда, ты рискуешь не вернуться. А теперь еще эта девочка Алиса и твой спонтанный переход.
– Уж не подумываете ли вы свернуть исследования?
– по телу от негодования прошла судорога.
– Я эту мысль не рассматривал. Пока, - Семеныч и не думал смущаться.
– Вот что. Езжай домой, и хорошенько выспись.