Шрифт:
Глава I
Порошковое масло, ватный напильник… Вам не смешно, дорогой комиссар? Отчего же, в этих парадоксах не меньше истины, чем в вашем напутствии: «Солдатская наука немудрая». Глубину вашего заблуждения я постигаю ежедневно собственным хребтом даже на мелочах… Впрочем, здесь, как на другой планете: то, что по штатским меркам кажется несущественным, в армии оказывается деталью, без которой не существует весь механизм. Например, пуговица… Знаете ли вы, дорогой Виктор Львович, как нужно пришивать пуговицы на шинель? Не ухмыляйтесь в бороду и не
Итак, берем шинель, размечаем линеечкой определенное уставом расстояние между пуговицами и от борта, а затем прокалываем шилом дырочки в сукне. В эти отверстия вставляем ушко пуговицы. С внутренней стороны шинели вставляем в это ушко серую тряпочку и уж ее-то, сердечную, пришиваем к шинели намертво. Можете быть уверены, комиссар, с первого раза наш старшина прапорщик Петренко не сорвал, а буквально сдул пуговицу с шинели, как пушинку. Зато во второй раз я постарался, и Петренко по этому поводу произнес речь:
— От теперь по науке — клещами не оторвешь. И сидит красиво, как влитая! Чтоб ты знал, молодой, красота воинской одежды — это тебе не какая-нибудь эстетика. Это внешний вид!
А портяночку, комиссар, вы сумеете намотать так, чтобы между вдохом и выдохом успеть сапог натянуть?
Коля Степанов толкнул Ваню локтем в бок.
— Очнись, служивый.
Из каптерки вышел старшина и остановился возле бачка с водой, окидывая хозяйским взглядом казарму, где несколько десятков молодых солдат одолевали азы солдатской науки. Ваня поспешно схватил портянку и принялся неумело наматывать на ногу. Мягкая фланель оказалась своенравной, и Ванина нога стала походить на растрепанную тряпичную куклу.
— Белосельский, я ж тебе показывал, как по, науке, — с обидой сказал старшина, — городской парень, а такой непонятливый… Ну-ка, давай по новой, да не спеши, не спеши… Сноровка сама придет. Сначала встряхни ее. Чтоб ты знал, молодой, портянку всегда надо встряхивать, даже новую — вдруг да щепочка какая зацепилась или же крошка… Не приведи беда — всю ногу в походе сотрешь. И всегда зазор впереди оставляй, чтоб пальцы не мерзли.
Старшина говорил наставительно и громко, чтобы слышала и мотала на ус вся рота молодых. Коле Степанову «немудрая наука» давалась легко, и поэтому у него оставалось свободное время для осмысления новой действительности.
— Товарищ прапорщик, я читал, что все армии мира шерстяные носки носят, а мы все по старинке. Почему?
— Это ихнее личное дело, — невозмутимо сказал прапорщик, — и не нам с них пример брать, понял, Степанов? А чтоб ты знал, молодой, объясню на пальцах: носки не так гигиеничные — это во-первых, а во-вторых, носки протерлись — пятка голая: натер или отморозил… В походных или же боевых условиях носки солдату штопать некому, да и некогда. А портяночку намотал и… вперед, вооруженные силы! И в-третьих, для боевой готовности портянку намотать быстрее, чем надеть носки.
И старшина с достоинством удалился в каптерку. Ваня улыбнулся.
— Усвоил, молодой? То-то же… Наш старшина мудр и не ленив: натаскивает нас, как щенков, и тычет мордой
— Ничего, переживем для пользы дела, — сказал Коля. — Иван, а ты на гражданке тоже был таким… задумчивым?
Ваня удивленно взглянул на друга.
— Что за фантазия?
— Посмотри на себя со стороны. Как улитка — весь в себе…
Ваня рывком натянул сапог и встал. Громы планетные! А он-то был уверен, что его беседы с комиссаром незаметны для окружающих. Не учел, что в казарме, как на рентгене — ничего не скроешь…
— Не бери в голову, Степаныч. Просто… просто хочется иногда поговорить с умным человеком.
Коля иронически хмыкнул.
— С собой?
— Нет. С комиссаром. Я как-то рассказывал тебе о своем мастере в ПТУ. Знаешь, я бы хотел тебя и Мишку с ним познакомить. Увидели бы сами, что это за человек.
— Годится, — сказал Коля серьезно, — не пройдет и двух лет, как мечта твоя исполнится.
Они рассмеялись. Из умывальной выскочил Мишка, зябко потирая красные от холодной воды руки. В черных кудрях сверкали капли воды.
— О чем смеетесь, товарищи? — спросил он, усаживаясь рядом с друзьями на табуретку.
— Иван хочет познакомить нас со своим комиссаром, — сказал Коля.
— Я готов. Когда?
— Так всего… через два годика.
Вопреки Ваниному ожиданию, Мишка не засмеялся. Он сунул кисти под мышки и философски изрек:
— Два года, воины, — это вам не воробей чирикнул. Сквозь них еще пройти надо, не теряя лица.
— Сквозь? А обойти? — спросил Ваня.
— Попробуй.
Кстати, дорогой комиссар, совсем запамятовал представить вам моих новых друзей: Колю Степанова и Мишку Лозовского. Я познакомился с ними на пересыльном пункте. Не знаете, что это? Попытаюсь объяснить…
Представьте себе типичную для пятидесятых годов двухэтажную казарму желтого цвета с неимоверным количеством подсобных помещений: гаражи, ларьки, медчасть и прочее. Перед желтым зданием плац, расчерченный белыми линиями и кругами для строевых занятий. Из райвоенкоматов города новобранцы прибывают сюда на автобусах или электричках, а из других областей и республик по железной дороге.
Когда прибывает очередная партия, строгий плац превращается в громадный вокзал: многолюдье, толчея, разноголосица… но при этом — в вокзал с четким порядком. При всем гаме и толчее народ движется группами и в определенную сторону. Все это напоминает некий механизм с огромным количеством шестеренок, существующих независимо друг от друга, но выполняющих строго определенные роли.
Так вот, Виктор Львович, пересыльный пункт — это место, где формируются команды для частей. Оттуда приезжают офицеры, выстраивают команду и начинают задавать вопросы: откуда, как, что… В основном представители частей интересуются парнями, имеющими твердую специальность. Могу вас порадовать: выпускники ПТУ в армии в чести.
С Мишкой и Колей мы разговорились, когда формировалось пополнение в инженерный полк. Знаете, комиссар, это было удивительным везением, что на том шумном, разноязычном базаре мне встретились именно Коля Степанов и Мишка Лозовский…