Переправа
Шрифт:
Ей все о чем-то напоминает. Негромкая окутывающая музыка — о дожде и внезапно умолкших птичьих голосах. Неяркое пламя свечей — о блуждающих огоньках с их предательским мерцанием, ведущих неосторожных путников к смерти. Она смотрит на книжные полки Шоны — Т. С. Элиот рядом с Шекспиром — и вспоминает письма, касающиеся Люси Дауни. «Мы, что были живыми, теперь умираем».
— Полагаешь, он это сделает? — спрашивает Шона, подливая ей вина.
— Что?
Рут потеряла нить разговора.
— Оставит Анну. По-твоему, Лайем уйдет от Анны?
«Никогда, — думает Рут. — Как и Нельсон никогда
— Может быть. Не знаю. Ты уверена, что хочешь этого?
— Не знаю. Полгода назад я бы ответила «да», а теперь? Честно говоря, скорее пришла бы в ужас. Во встречах с женатым мужчиной есть что-то надежное.
— Вот как?
— Да, постоянно твердишь себе: «Вот если б не его жена, он был бы со мной». Не нужно думать о вещах, способных испортить ваши отношения. И они остаются волнующими. Не соскучишься.
— Ты встречалась раньше с женатыми?
Насколько известно Рут, Лайем у Шоны первый женатый любовник, но она говорит словно ветеран подобных романов. «Как Нельсон», — цинично думает Рут.
Лицо Шоны внезапно становится замкнутым, скрытным. Она наполняет свой стакан, проливая вино на модную камышовую циновку.
— Да, раз-другой, — говорит она с нарочитой небрежностью. — Еще до знакомства с тобой. А теперь, Рут, пей, ради Бога. Ты очень отстала.
Рут не ошиблась, что не сможет заснуть. Она пытается углубиться в роман о Ребусе, но Ребус и Шивон Кларк смущающе и откровенно становятся ею и Нельсоном. Она даже открывает ноутбук и начинает работать, но, хотя выпила гораздо меньше Шоны, слишком пьяна для мезолитических кладбищ. «Склепы, захоронения, тела, кости, — вяло думает она. — Почему археология так связана со смертью?»
Она пьет воду, переворачивает подушку и решительно закрывает глаза. «Сто, девяносто девять, девяносто восемь, девяносто семь, надеюсь, Дэвид помнит о Флинте, надеюсь, Флинт не убьет никаких редких болотных птиц… тело Спарки в тонком картонном гробу… рука Скарлетт свисает из-под брезента… девяносто шесть, девяносто пять… Мы, что были живыми, теперь умираем… девяносто четыре, девяносто три… он ни за что не оставит жену… почему Питер вернулся, почему Шона не может забыть о Лайеме, любит ли Катбад до сих пор Делилу, почему тела из железного века лежат на одной линии, почему линия указывает на Скарлетт… девяносто два, девяносто один…»
Сигнал телефона приносит желанное облегчение. Рут с удовольствием поднимает его. Эсэмэска. Маленький экран светится зеленым в темноте. Отправитель неизвестен.
«Я знаю, где ты».
Небо полнится звуками. Хлопаньем, треском, словно громадные птицы ухают и кричат. Она знает, что сейчас день, потому что окно закрыто. Не видит ничего, только слышит звуки. Ей страшно, и она забивается в угол, под одеяло.
Он давно не приходил, она голодна и больше, чем когда-либо, испугана. Допивает воду и ищет в темноте кусочек хлеба, который вроде бы уронила несколько дней назад. Не умрет ли она, если он не придет ее накормить? Может, он и сам уже умер?
Он давно не приходит, во рту у нее пересохло, и ведро в углу начинает вонять.
Она медленно бродит по комнате, ищет хлеб. Видит свет вокруг люка и хочет закричать,
Она поднимает руку и тянет один из камней. Тот выпадает, удивив ее, заставив упасть на спину. Она сидит на полу и ощупывает край камня большим пальцем. Край острый, режет кожу. Она слизывает кровь; вкус у нее как у металлической кружки, из которой она пьет, но к тому же соленый, странный, насыщенный. Она лижет, пока кровь не исчезает.
Она несет камень в угол комнаты, где кончается пол. Выкапывает ямку, бережно кладет в нее камень и засыпает землей. Потом притаптывает, поверхность снова становится ровной, и никто не узнает, что там что-то закопано.
У нее впервые появляется секрет. Это приятно.
Глава восемнадцатая
Усталость в конце концов побеждает, и в два часа Рут погружается в сон. Она бесконечно долго сидела, прислушиваясь к стуку сердца и глядя на сообщение из нескольких леденящих слов. Кто мог его отправить? Автор писем, убийца? Кто знает, где она? У кого есть номер ее мобильного? Должно быть — и желудок ее сжимается, — должно быть, это кто-то знакомый?
Рут понимает, что нужно позвонить Нельсону, но почему-то не хочет будить его среди ночи. Прошлая ночь все осложнила. Как бы Нельсон не подумал, что она пристает к нему. «Что страшнее, — сурово спрашивает она себя, — быть убитой в своей постели или создать у мужчины неверное представление о себе?» Ей хочется, чтобы ее подсознание было более раскованным.
Рут засыпает и пробуждается через несколько часов, совершенно одеревенелая. Телефон упал на пол, она поднимает его дрожащей рукой. Новых сообщений нет. Рут вздыхает и забирается под одеяло. Она до того устала, что смерть кажется едва ли не привлекательным выбором — заснуть и уже не просыпаться.
Когда она открывает глаза, за окном дневной солнечный свет и у кровати стоит Шона с чашкой чаю.
— Хорошо ты поспала, — бодро говорит она. — Уже половина десятого.
Рут с благодарностью потягивает чай. Целая вечность прошла с тех пор, как кто-то подавал ей в постель чай. В дневном свете, сидя в солнечной, со вкусом обставленной комнате Шоны, она больше не чувствует себя обреченной. Собственно говоря, она готова сражаться. Рут встает, принимает душ, надевает свою самую строгую одежду — черный костюм, белая блузка, жуткие серьги — и спускается в воинственном расположении духа.
Рут сидит в машине, собираясь ехать на работу, когда звонит телефон. Она приходит в ужас, тяжело дышит, ладони становятся липкими.
— Привет, Рут. Это Нельсон.
— О, Нельсон. Привет.
Сердце продолжает колотиться.
— Хотел сообщить тебе: завтра мы выпускаем Мэлоуна.
— Выпускаете? Почему?
— Пришло заключение экспертизы — следов его ДНК на Скарлетт нет. Поэтому мы обвиняем его в написании писем и всем прочем. Завтра он предстанет перед судом и, думаю, получит освобождение под залог.