Переполох в Бате
Шрифт:
— Да. Это жертва, которую я с большой неохотой приношу на алтарь долга. Завтра приезжает моя сестра и привезет с собой своих отпрысков. А моя кузина Корделия ошибочно верит в то, что я тоскую по своим подопечным, и поэтому в четверг она обрушит на мою голову целую шайку.
— Боже мой, полный дом! Вы, наверно, не станете приглашать их в Делфорд?
— Я никуда не стану приглашать их. Августа сообщила мне, что я должен с радостью принять всех, но что касается того, чтобы взять в этом сезоне
Серена нахмурилась и сказала несколько резко:
— Жаль, что вы не можете быть добрее к этому мальчику.
— Я мог бы, не будь его мать так к нему добра, — ответил он холодно.
— Мне кажется, что это не в вашем характере. У вас нет ни терпения, ни угрызений совести, Иво.
— Вот уж вашему-то язычку строгие суждения никак не пристали, дорогая моя Серена!
Она вспыхнула.
— Надеюсь, по крайней мере, что совесть у меня есть.
— Я тоже на это надеюсь, только пока я этого не замечал.
Глаза девушки сверкнули, но после минутной борьбы она подавила в себе едкое замечание, уже готовое сорваться с языка.
— Прошу прощения, вы напоминаете мне, что ваше поведение по отношению к тем, кто находится под вашей опекой, — это не мое дело.
— Прекрасная наблюдательность, Серена, — одобрительно сказал Ротерхэм. — Теперь я оказался в тупике и не буду даже делать попыток выбраться оттуда. Вы имеете полное право судить о моем подопечном, сколько вам заблагорассудится, но зачем тратить эти замечания на меня? Корделия непременно нанесет вам визит и будет счастлива узнать ваше мнение обо мне — оно полностью совпадает с ее собственным!
Фанни вошла в комнату как раз в ту минуту, когда Серена воскликнула:
— О, неужели мы никогда не можем и десяти минут пробыть вместе, чтобы не поссориться?
— А мне кажется, что прошло гораздо больше времени, так что мы можем гордиться и поздравить себя с достижением, — ответил он, поднимаясь и пожимая руку Фанни. — Как поживаете? У вас очень огорченный вид. Я заехал только выразить мое почтение и так, честно говоря, уже задержался. Надеюсь, вы в добром здравии?
Фанни никогда не знала, как следует отвечать на такие речи, и залилась краской, бормоча, что она так рада… она надеется, что он еще посидит… они никак не ожидали…
— Благодарю вас, но нет! Со Спенборо у меня теперь нет никаких дел, и я просто заехал к вам по пути в свое имение.
— Вам не следует высказывать недовольство бедняжке Фанни! — с негодованием сказала Серена.
— У меня ведь нет совести! — быстро отпарировал он. — Моя сестра проводит Рождество в Клейкроссе, леди Спенборо, и мне даны указания выяснить, можно ли
— О да! Мы будем очень рады видеть леди Силчестер. Прошу вас, заверьте ее… Это так мило!
Он откланялся и вышел. Фанни вздохнула с облегчением и сказала:
— Я так ему благодарна! Миссис Стоу говорит, что палтуса пришлось выбросить, а как подумаю, что нам пришлось бы угощать лорда Ротерхэма обычным обедом, так просто чуть в обморок не падаю. Что бы он тогда подумал о нас! Интересно, почему он вышел из себя?
— Неужели тебе еще нужно спрашивать? Конечно, я помогла ему в этом.
— Дорогая моя Серена, но, право, тебе не следовало!
— Да, правда, но я и в самом деле не хотела ссориться, но случайно сказала что-то резкое. Ну что же! Это было справедливое замечание, но я никогда не думала, что оно так заденет его. Я, конечно, сожалею об этом, только мне почему-то кажется, что не поссорься мы из-за этой ерунды, так непременно повздорили бы из-за чегонибудь другого.
— О Боже мой! Но, может быть, он больше не приедет к нам? — с надеждой сказала Фанни.
Глава IV
Однако скоро выяснилось, что надежды Фанни не оправдались. Два дня спустя Серена, возвращаясь с прогулки из парка в Доуэр-хаус, обнаружила во дворе перед конюшнями незнакомый экипаж. Как раз, когда она разглядывала герб на дверце, Ротерхэм вышел из конюшни и сказал после короткого отрывистого приветствия:
— У вашей кобылы слишком короткая спина!
— Ерунда! — отрезала она.
— Я никогда не говорю ерунды о лошадях!
Серена рассмеялась, откидывая капюшон с блестящих волос.
— Я заключила пари сама с собой, что еще раз поспорю с вами, что у моей кобылы действительно слишком короткая спина, слабые сухожилия, да к тому же, похоже, и костный шпат уже начался.
Сверкнула улыбка, и Иво сказал уже мягче:
— Где это вы разгуливали? А я-то думал, что сегодня слишком грязно и выманить вас из дома можно было бы только под предлогом охоты.
Она подавила вздох.
— Не говорите об охоте! Я думаю, сегодня в Норманшолте прекрасный гон, но мне кажется, что в такую погоду след держится только на воздухе на уровне пояса. Как это случилось, что вас там нет?
— Августа приказала мне сопровождать ее, и вот я здесь вместо охоты.
— Тогда мне вас жаль. Так она у Фанни? Мне надо идти к ним.
Маркиз направился вместе с ней к дому, длинные полы его белого плаща почти касались лодыжек.
— Вы все еще держите ваших лошадей в конюшнях Милверли? — полюбопытствовал он.
Серена заколебалась.
— Честно говоря, нет.
— Отчего же?
— По правде говоря, я их продала, — беззаботно ответила она.