Переполох в Бате
Шрифт:
— Мне порой очень хочется знать, — заявила леди Лэйлхэм едко, — есть ли у вас хотя бы искра любви к собственным детям, сэр Уолтер?
Он был уязвлен несправедливостью ее слов и ответил возмущенно:
— Хорошего же вы обо мне мнения, клянусь своей жизнью!.. Говорить это мне, когда я даже сопровождал вас в лепрозорий — видеть всех этих бедолаг, покрытых пятнами… Не ради ли вашей прихоти я пошел на этот шаг?
— Неужели у вас нет никакого желания увидеть, как будет улажена судьба вашей старшей дочери? — спросила она.
—
— В кругленькую сумму! — вырвалось у обиженной женщины. — Сбагрить?! А кто же, по-вашему, оплатил все лондонские счета?
— Ваша мать, и об этом я сожалею. Я ведь не безрассуден, но если вы сумели убедить пожилую леди выбросить целое состояние на выходные платья, на все эти балы, я не удивлюсь, что она не выслала мне этот чек.
— Мама пообещала послать его, когда дела Эмили наладятся, — сказала леди Лэйлхэм, с трудом контролируя себя.
— Да, конечно, если только вы не заберете девушку у нее! Ну и сделку же вы заключили! Я не был бы удивлен, если бы Эмили уже никогда не наладила свои дела, но с нами-то что тогда произойдет?
— Что за чушь? — воскликнула она возмущенно. — Эмили вернется домой, как только мы избавимся от этой ужасной кори. Мама не может лишить нас собственной дочери навсегда.
— Нет конечно, но она может лишить нас денег — вот что меня беспокоит. Если бы вас, Сюзан, не переполняли столь бессмысленные амбиции, вы бы уже давно выяснили, готова ли ваша мать выплатить нам кругленькую сумму на содержание нашей дочери.
— Эмили вернется домой, — сухо заметила его жена, — именно тогда, когда я этого захочу, и она выйдет замуж, как только сэр Ротерхэм решится сделать ей предложение.
— Дело-то в том, что он может вообще не сделать ей предложения, если я не надавлю на него хорошенько, поэтому не перехитрите самое себя, моя леди, — сказал сэр Уолтер.
— Вас, по крайней мере, не засадят в долговую яму, пока будут думать, что ваша дочь помолвлена с одним из богатейших пэров страны, — ответила она. — Но если помолвку расторгнут, то дело примет иной оборот, сомнений нет. Я буду вынуждена поехать в Клейкросс и рассеять сомнения Ротерхэма в том, что Эмили не горит желанием выйти за него замуж!
— Я не прочь съездить в Клейкросс, потому что у маркиза чертовски хорошее шерри в подвалах; однако если Эмили укрылась у вашей матери, потому что не хочет выходить замуж за Ротерхэма, то может статься, что она вернется домой, если он выразит ей свое возмущение, — тогда уж пожилая дама отдаст деньги. Ну а мне-то все равно. Если он так ей не мил, то пусть и не выходит за него замуж, мне этот маркиз и самому не нравится.
— Но он ей очень нравится! — поспешно сказала леди Лэйлхэм. — Она слишком молода, его пыл испугал ее. Это все было просто глупо, уверяю вас! Я и себя
— Но вы можете быть совершенно спокойны в отношении одного: Ротерхэм не поднимет шума.
— Жаль, что я в этом не уверена.
Сэр Уолтер покачал головой:
— Ах, этому уж я никогда не сумею вас научить! — сказал он с сожалением. — Вы просто должны принять все на веру — джентльмен не поднимет шум из-за расторгнутой помолвки.
Жена поджала губы, но воздержалась от каких либо высказываний. Сэр Уолтер был так доволен своим триумфом, что отправился в Клейкросс на следующий же день.
Его ввели в библиотеку Ротерхэма через двадцать минут после того, как лорд Спенборо покинул дом после церемонного визита; вероятно, этим объяснялось выражение скуки на лице маркиза. Сэра Уолтера встретили вежливо, хотя и без излишнего энтузиазма, и в течение получаса они сидели и беседовали о спортивных событиях. Так как это был его любимый предмет разговора, то до конца своего визита сэр Уолтер мог бы обсуждать с маркизом достоинства и недостатки различных скаковых лошадей, а также шансы на выигрыш Скроггинса, Черча на предстоящих скачках в Моулсейхерсте. Однако когда Ротерхэм поднялся, чтобы вновь наполнить бокалы вином, он изменил тему разговора:
— Какие новости у вас от леди Лэйлхэм?
На что сэр Уолтер ответил, вспомнив наконец о цели своего визита:
— Все уже хорошо. Ей уже значительно лучше, она вскоре вернется домой.
— А почему она до сих пор этого не делает?
— Корь! Не могу же я позволить милой девочке появиться в доме и подхватить эту заразу? Пока все дети не переболеют, остается опасность заразиться. Уильям был последним — нет, не Уильям! Уилфред? О, я совершенно не помню их имен, но знаю, что самый младший еще болеет.
— Не могу ли я, по крайней мере, нанести визит мисс Лэйлхэм? — спросил Ротерхэм.
— О, она была бы этому несказанно рада, но дело в том, что бабушка ее плохо себя чувствует, поэтому пока они не принимают посетителей, — сказал сэр Уолтер, сам удивляясь своей изобретательности.
Но тут он с неудовольствием почувствовал, что хозяин смотрит на него пронзительным взглядом:
— Скажите-ка мне, сэр Лэйлхэм, — жестко произнес Ротерхэм, — не сожалеет ли мисс Лэйлхэм о своей помолвке со мной? Скажите правду, прошу вас!
Вот поэтому-то, подумал сэр Уолтер с горечью, многие и недолюбливают Ротерхэма. Он совершенно неожиданно вдруг задает какой-нибудь резкий вопрос, независимо от того, прихлебывает ли кто-то в это время шерри или нет. Никакого воспитания, никакого уважения к чужим чувствам!..
— О Боже мой! — выдавил он из себя. — Нет конечно же! Ничего подобного, маркиз, ничего подобного! Боже Всемилостивейший, что за мысль пришла вам в голову? Сожалеть об этом — что за нелепая мысль…