Перемещенный
Шрифт:
Мартин завернул за угол, так точно рассчитав дистанцию, что даже не поскользнулся на мокром асфальте. Без всякого усилия, прыжком с места он взвился над откинутой крышкой мусорного бака, но, прежде чем ржавый металл скрипнул под тяжестью его тела, Мартин сильно оттолкнулся обеими ногами от мокрой стены, дважды перевернулся в воздухе через голову и опустился с противоположной стороны восьмифутовой подгнившей деревянной изгороди; при этом звук его приземления был не громче звука обычного человеческого шага. Этот прыжок ни на мгновение не нарушил четкого ритма бега существа, и из глотки Мартина вырвался негромкий вой восторга —
Мартин, конечно же, не мог увидеть или учуять рассыпанных в темноте сенсоров, фиксировавших каждый его шаг.
Добравшись до последнего переулка, он резко затормозил и замер, почти слившись с окружавшей его темнотой. Цель путешествия была уже совсем рядом, и его ноздри расширились: даже сквозь дождь и вечную вонь отбросов и автомобильных выхлопов чувствовался запах недавно прошедших здесь людей. Гнилостный запах овощей и фруктов, выходящий сквозь поры их кожного покрова, смешивался с ночным воздухом и не мог остаться незамеченным для острого обоняния Мартина. За время своих предыдущих путешествий он уже в достаточной степени привык к подобной вони, чтобы не заживать себе нос, как это бывало с ним в детстве.
Однако на этой улочке человеческий запах был настолько силен, что Мартин просто не осмеливался двигаться дальше. Им руководили инстинкты, неизмеримо более сильные, чем стремление к достижению цели своей вылазки, не смотря на то, что ему не часто и с большим трудом удавалось вырваться на свободу. Если существовала малейшая вероятность того, что в глубине улицы находятся люди, он ни за что не рискнул бы продолжить свой путь: закон гласил, что собственная безопасность превыше всего.
Его ноздри вновь расширились, и он принюхался еще раз; чувствительность обоняния Мартина составляла две части на миллиард.
Затем он ухмыльнулся, на темном лице ярко сверкнули великолепные зубы, слишком длинные и острые по человеческим меркам. Мартин распознал запах алкоголя, большого количества алкоголя. Судя по всему, скрывавшийся в глубине переулка человек находится либо без сознания, либо пьян настолько, что вряд ли обнаружит присутствие постороннего.
Мартин облизнулся и издал негромкий победный вой, затем без опаски шагнул в темноту — до цели оставалось совсем немного.
Старая дверь черного хода, изуродованная пятнами сохранившейся кое-где грязно-зеленой раскраски, была защищена навесной железной решеткой на петлях, наглухо крепившейся к стене толстой стальной цепью с тяжелым висячим замком. Не останавливаясь, Мартин ухватился обеими руками за замок. Глаза его расширились; между ладонями с сухим электрическим треском проскочил голубой шарик света, и замок, раскрываясь, тихо щелкнул. Сородичи Мартина называли это «голубой силой», но для него это была всего-навсего врожденная способность, унаследованная им от отца. Что же на самом деле представляла собой «голубая сила», и каким образом она работала, его совершенно не интересовало.
Осторожно отсоединив цепь, Мартин распахнул решетку и коснулся дверной ручки. Ручка не поддавалась, и потребовался еще один голубой шарик, чтобы с ней справиться. Дверь с легким скрипом отворилась, и Мартин вошел внутрь. Грубо намалеванная табличка над входом гласила «Зоологический магазин Ноа. Продажа домашних и экзотических животных», но Мартин не умел читать. Его нос лучше всяких надписей сообщал ему, что ожидает
То, что он любил.
Как только задняя дверь магазина закрылась, из узкой ниши в противоположной стене дома показалась Мелоди Ко. Лицо молодой японки окаменело от напряжения, но страха она не испытывала. И без того узкие глаза сузились еще больше, чтобы уберечься от дождевых струй, стекавшись с коротко стриженных «ежиком» волос.
— Оно в зоомагазине, — тихо произнесла Ко, морща нос от запаха виски, которым, по совету Форсайта, смочила ноги, чтобы перебить собственный запах.
В наушниках послышалось участившееся дыхание Сорда — он спешил занять исходную позицию.
— Я перекрою центральный вход, — его голос резонировал в такт бегу.
Ко нахмурилась: Сорд всегда констатирует само собой разумеющееся. Конечно же, он должен перекрыть центральный вход — таков был план Форсайта. А Форсайт никогда не ошибался. Только однажды.
— Что у нас на этот раз? — с трудом переводя дух, поинтересовался Сорд. Он никогда не выполнял программу дыхательной гимнастики и физических упражнений, разработанную для него Ко, до конца.
Молодая женщина взглядом прошлась по улице. Послышался звук приближавшихся шагов — это была Жа-Нетт.
— Гуманоид, — кратко ответила Ко. — Без классического рыла. Редкий мех. Рост примерно пять-четыре — пять-шесть.
Похоже, существо еще очень молодо, подумала она. Из каких-то одному ему известных источников Сорд вычислил, что рост взрослого оборотня достигает семи футов. Однако в сведениях, полученных уцелевшими наблюдателями, было слишком много противоречий, так что этот вопрос по сей день оставался открытым.
Из-за угла вынырнула маленькая темная фигурка: Жа-Нетт. Хотя девочке недавно исполнилось двенадцать лет, выглядела она едва на десять — тощий угловатый подросток без малейших признаков женственности. Ко предостерегающе подняла руку, и Жа-Нетт мгновенно застыла на месте — сказывалась выучка Сорда. Все, о чем бы ни говорила ей Ко, воспринималось девочкой как приказ свыше или воля ее родителей, которых она часто видела в своих снах.
— Сорд? — позвала Ко. В ее устах в одном слове заключалась целая фраза.
Из трансивера донеслось:
— Я на месте… уже…
По его выровнявшемуся дыханию японка поняла, что Гален остановился. Помолчав, Сорд добавил:
— Адриан, ты на линии?
Последовала продолжительная пауза, затем механический голос ответил:
— Да.
Ко почувствовала, как у нее внутри все сжалось — это происходило с ней каждый раз, когда она слышала интонацию Форсайта, отчетливо сознавая, что скрывавшийся за этим живой голос навеки умолк.
— Жа-Нетт на месте? — осведомился Гален.
— Мы уже начали, — сообщила Ко. Ответ был достаточен.
Держа под прицелом модифицированной штурмовой винтовки черный ход зоомагазина, Мелоди кивнула застывшей в двадцати футах от нее девочке и молча указала на дверь.
Жа-Нетт сбросила с головы капюшон своей красной нейлоновой ветровки, и ее черное лицо стало почти неразличимым во мраке переулка.
Маленькая негритянка скрестила кисти перед собой и, подняв сжатые кулаки на уровень плечей, принялась медленно раскачиваться из стороны в сторону. Сквозь шарик трансивера послышалось ее негромкое пение без слов, что-то в старинном стиле Майкла Джексона, только помедленнее.