Перемена мест
Шрифт:
В час «Икс» – расчетный момент начала операции, которая включала в себя локализацию и уничтожение более тридцати подобных заводов, разбросанных по всему земному шару и тщательно замаскированных, именно российская группа умудрилась облажаться.
Артемьев понимал, что за такие промашки высокое руководство по головке его не погладит. Более того, был уверен, что генералитет, стремясь прикрыть свои заплывшие жиром задницы и сохранить возможность остаться у кормушки, найдет козла отпущения среди кого-либо должностью пониже. Стоило всерьез озаботиться безопасностью собственного положения.
Артемьев снова закурил,
И он знал, что приказ о присвоении ему очередного звания уже лежал на утверждении в Штабе. И не было никаких причин, чтобы ему отказали в его подписании. Раньше не было.
Полковник встал, задумчиво посмотрел в окно, где в грязных облаках над еще более грязной мостовой в обрамлении серых коробок домов гасли последние лучи солнца. Очень символично. Вот также он окажется в глубокой заднице после заката своей прежде блестящей карьеры.
Взгляд Василия Максимовича упал в угол, где лежал смятый отчет. Тяжко вздохнув, полковник наклонился и поднял бумагу. С грустью в глазах он расправил листы и аккуратно положил на стол. Все эти операции Артемьев проделал примерно с тем же выражением лица, какое бывает у заключенного, которому приходится вслух зачитывать смертный приговор самому себе.
Полковник с трудом отогнал от себя мрачные мысли. Что случилось, то случилось. Теперь это каким-либо образом переиграть уже невозможно. Надо решать свалившиеся проблемы по мере их поступления. В конце концов, переваливать всю ответственность на плечи подчиненных было не в его правилах. Конечно, Артемьев не мог себя откровенно назвать предельно честным должностным лицом – были в его карьере и взятки с подмазками, и ряд довольно серьезных должностных нарушений, и многое другое, – но были некоторые правила, которые он никогда не позволял себе нарушать. Для него было недопустимым ради своего блага пожертвовать кем-либо другим. Независимо от рода подразумеваемой «жертвы»: будь то жизнь человека или его судьба.
Несмотря на то, что полковнику безумно хотелось сегодняшним вечером просто забыться, прибегнув к самому народному способу снятия стресса, но он понимал, что завтра предстоит идти на ковер к начальству. И больная голова в этом случае была плохим советчиком в решении возникших последствий провала операции.
Больше своей Василия Максимовича волновала, пожалуй, только судьба ребят, пропавших в неизвестном направлении. Он просто не мог себе представить, куда могла подеваться вся группа, не оставив никаких следов своего существования. Также было непонятно, куда «утек» персонал фабрики – ведь это больше сотни человек. Они тоже без следа растворились из района, который находился под постоянным спутниковым наблюдением. И тоже никаких зацепок.
Полковник вновь опустился в кресло. Уперевшись локтями в столешницу, он обхватил свою голову и принялся планомерно ерошить ежик тронутых сединой волос. С самого начала эта совместная операция напрягала его. Не столько своей масштабностью, сколько тем, что имела к разведке совсем отстраненное отношение –
Как-то он завтра будет выглядеть, представ пред светлы очи Главнокомандующего. Тот, Артемьев был уверен, не будет тянуть и сразу попросит к себе всех, каким-либо боком имевших отношение к операции. Начнется разбор полетов, уточнение, кто на какую часть организма приземлился, наказание невиновных, расстрелы непричастных. И тогда…
Что «тогда», полковник додумать не успел, потому что в дверь деликатно, но уверенно постучали.
Пришла беда – отворяй ворота, решил полковник и пригласил ожидавшего за дверью гостя в кабинет.
Майор Мезенцев зашел как-то бочком, загадочно кося глазом в сторону полковника, как будто знал про него что-то неприличное. Такое появление этого прохиндея, Артемьев знал, могло означать только одно – майор раскопал какие-то абсолютно новые известия. И они вполне могли касаться той проблемы, над которой полковник размышлял уже битый час.
– Добрый день, Василий Максимович! – поприветствовал вошедший хозяина кабинета.
– Здравствуйте, Леонид Парфенович! – нехотя ответил тот. – С чем пожаловали?
Мезенцев и Артемьев были знакомы давно. Еще с той поры, когда молодого тогда капитана ГРУ прикрепили к одному из отделов при Штабе, где в ту пору протирал штаны выпускник военной кафедры одного из гражданских вузов, лейтенант Леня Мезенцев. С той поры они так и работали плечом к плечу, поднимаясь по служебной лестнице с разницей в две ступени.
Мезенцев человеком был крайне изворотливым и умел доставать любую интересовавшую его и его товарищей информацию, насколько бы секретной она не была. Своего рода «разведка в разведке». С той только разницей, что добытую информацию Леонид категорически отказывался кому-либо продавать, хотя могло найтись немало сторонних лиц, интересовавшихся внутренними подковерными интригами в разведывательном управлении. И причиной отказа на любые поступавшие подобного рода предложения был не страх Мезенцева перед фискальными органами. Просто он пошел в армию потому, что свою страну любил. И мечтал ей служить, что так несвойственно никому из нового поколения. Служить мечтал, а в армию попасть не смог‚ – не прошел по физическому здоровью. Но все же отыскал лазейку и, окончив университетскую военную кафедру, отправился служить. И считал большой честью, что попал именно в разведку, пусть даже и на штабную должность.
Мезенцев повернулся к полковнику другим боком и посмотрел на того одним глазом, словно изображая из себя попугая. Артемьев с трудом подавил в себе ощущение, что майор сейчас разразится диким криком наподобие «Попка дурак!» или чего-либо в этом роде.
– Вижу, приуныли вы, товарищ полковник, – улыбнулся Мезенцев, наконец поворачиваясь к собеседнику лицом.
Артемьев предпочел не отвечать, предоставляя майору возможность поделиться своим сообщением.
– Приуныли, говорю, товарищ полковник, – повторил Мезенцев. – И совершенно напрасно.