Переломы
Шрифт:
Люк раскраснелся, на губах выступили пузырьки пены. Жюли Рокваль не узнает его. Что случилось с простым и достойным человеком, с которым совсем недавно они вместе ели спагетти? Она пытается успокоить его. Совершенно ясно, что он перенервничал.
— Хотите кофе?
Люк знает, что она не отстанет от него, что бы он ни делал, что бы ни сказал. Он в ловушке.
— Нет, спасибо. Я всю ночь на кофе. А вы выпейте.
— Не буду врать, я примерно в той же ситуации, еще немного — и передозировка. Ну что, приступим?
— Приступим
— Да к вашему тесту с ривотрилом, черт возьми! Сделайте мне приятное, давайте с этим покончим, и я смогу уйти спать.
Ему не выкрутиться. Жюли прекрасно осведомлена о всех нюансах процедуры. Люк должен вызвать медсестру, которая введет установленные дозы препарата и других бензодиазепинов в соответствии со строгим протоколом. Выбора нет. Любое отклонение в его поведении сразу же возбудит подозрения.
— Хорошо. Подождите меня здесь.
Пока он идет по коридору, сердце колотится все сильнее. Судьба явно решила подвергнуть его новым испытаниям, в этом он совершенно уверен.
Он возвращается с медсестрой, та несет коробочку с разными препаратами. По указанию психиатра она достает пузырек с ривотрилом, набирает полкубика в стерильный шприц и вводит лекарство в мешок капельницы. Само собой разумеется, при этом она заносит все детали — объем, время, скорость введения — в листок наблюдения.
Когда медсестра выходит, Жюли поворачивается к Люку:
— И что теперь?
— Будем ждать, пока подействует ривотрил.
— Да, кстати, насчет ривотрила. Я тут навела справки, и… меня кое-что удивило.
— Что именно?
— Этот медикамент оказывает главным образом седативное действие. Как же он может разбудить больного, который вообще не двигается?
Люк должен любой ценой контролировать себя, выглядеть нормально. Он собирался убить человека. Человека, который рискует заговорить благодаря этому проклятому препарату.
— Этот феномен открыли десять лет назад совершенно случайно. Медсестра каждый вечер вводила это снотворное больному кататонией, чтобы тот немного поспал. Но вместо того чтобы спать, больной в течение получаса после инъекции пребывал в состоянии дикого возбуждения. Постепенно поняли, что причиной этого возбуждения была имитация ривотрилом действия так называемой ГАМК — гамма-аминомасляной кислоты. Мозг кататоников лишен ГАМК. Говоря по-простому, роль ГАМК состоит в том, чтобы вызывать у человека стресс в хорошем смысле этого слова, способность реагировать, адаптироваться к окружающему миру.
— Если я правильно поняла, ривотрил как бы замещает ГАМК в мозгу этого человека, и он становится нормальным?
— Не нормальным. Можно сказать, что мы на несколько часов снимем с него оболочку, под которой скрывается истинное психическое заболевание. Представьте себе, что у вас дико болит голова, а вам надо решить уравнение с тремя неизвестными. Вы принимаете аспирин, чтобы избавиться от головной боли, но решать уравнение все равно придется. Сегодня наше отделение
— Вы принимали участие в исследованиях?
Он оставляет вопрос без ответа и снова поворачивается к больному.
— Идите и ложитесь. Тут на этаже есть комната отдыха. Я разбужу вас, если мне удастся вытащить из него какую-то информацию.
— Лучше я останусь. Почему вы так хотите избавиться от меня? То, что происходит между нами, Люк… Это относится к личной жизни. А тут я просто делаю свою работу.
— Вашу работу? Вы — сотрудница социальной службы, а не психиатр. По идее вам тут нечего делать. Что вас связывает с этим больным? Кстати, ваше руководство в курсе?
— Так вы решили мне хамить? Это я нашла этого человека, совершенно голого, на автобусной остановке. Я не хочу оставлять его тут одного, вот и все.
Люк склоняется над кроватью, приподнимает больного, и тот вдруг открывает глаза. Они похожи на два прозрачных голубых камня, очень тяжелых, в них нельзя прочесть никаких чувств. Из горла у него вырываются короткие хрипы, как будто он хочет выкрикнуть какое-то слово. Он двигает головой, съеживается, выгибается дугой, потом раздвигает ноги, кладет руки между ляжками.
Люк массирует кисти рук больного, сгибает ему руки и ноги, и постепенно тот начинает оттаивать. Голова понемногу поворачивается, губы раздвигаются, смыкаются, он пытается делать какие-то жесты.
— Это невероятно, — шепчет Жюли, не вставая со своего стула. — А когда он в состоянии кататонии, он в сознании? Я хочу сказать… Вы же слышали о синдроме «запертых внутри»? Люди словно замурованы внутри собственного тела, но при этом полностью сохраняют интеллект. С ним то же самое?
Люк не отвечает. В его голове звучит голос, лежащий перед ним пациент двигается, кривит губы, открывает рот, хриплый голос произносит: «Жандарм Бюрло, пятьдесят семь килограммов, метр девяносто. Пропал более трех лет назад. А вы, вы, ненормальный психиатр? Кто вы такой? И почему вы пытаетесь меня убить, а?»
— Люк? Люк?
Он трясет головой, его зрачки сужаются.
— Э-э-э… Синдром «запертых внутри»… Э-э-э… Да, в самом деле, можно и так сказать. Даже если кататоники хотят пошевелиться, то не могут. Во всяком случае, в самых тяжелых случаях вроде этого. Потому что кататонию не так легко выявить. И…
Люк говорит не думая, произносит какие-то банальности, но в душе он молит, молит Бога о молчании, о безумии, о деменции, о выраженной шизофрении. Он надеется, что имеет дело с совершенно свихнувшимся человеком. Теперь больной возбудился по-настоящему, он двигается на кровати, бьется затылком о стену. Потом, очень быстро, он поджимает ноги к животу и сворачивается клубком, прижавшись лбом к коленям. Жюли хочет подойти, но Люк протягивает руку, требуя, чтобы она оставалась на месте. Он повышает голос. Говорит ясно, повелительно: