Перелом
Шрифт:
Там, прямо на выезде и состоялся «острый обмен мнениями» между президентом и губернатором в результате которой красный от ярости и унижения Траут, заперся в машине и приказал везти его обратно в аэропорт.
Петти офицер, Джейсон Андервуд, напрасно ждал свою жертву,изучая ВВП перед отдельно стоящим терминалом в свой прицел. Господин Траут не пробыл в его десятикратном прицеле –ни секунды, его все время загораживали лакированные туши «сабурбанов». Потом огромный «Боинг» взмыл в воздух и Андервуд в раздражении сплюнул
— Нужно было брать зенитку, ' Бофорс'… Проблем бы не было… Разнесли бы весь кортеж… Прошептал он разминая затекшую спину и руки. Трое суток проведенных на одной просоленной
Тщательно разработанная операция «Баллиста», провалилась полностью несмотря на то, что остатки боевиков картеля выбивали из Далласа и Форт-Уэрта еще двое суток. Но мистер Олифант,не был бы самим собой,если бы не имел под рукой,второй вариант «Баллисты»
Глава 23
Село Ободовка. Уманская дуга. Операция «Фестунг». День третий.13 июня 2007 г.
— Да что ж это…! Взвыл капитан Загряжский, когда очередной «чемодан» (1) выпущенный с закрытых германских огневых позиций, встряхнул блиндаж, едва не вывернув душу наизнанку…
— Пристрелялись, твари. Спокойно заметил Филиппов, сплевывая скопившуюся во рту пыль и песок…Надо диспозицию менять. Отходим на запасной…а то следующим «чемоданом», нас похоронят.
В командном пункте первого батальона четвертого Сумского стрелецкого полка, оставалось всего четыре человека, сам комбат, майор Филиппов, адъютант батальона, капитан Загряжский, радист, унтер-офицер Яблоков и вестовой, ефрейтор Чибисов. Остальных штабных, как и батальонный медпункт, еще пару часов назад, отправили на запасной КП, на улицу Сиреневою, уже на выезде из Ободовки, у перекрестка.
Третий день, «Большого» германского наступления –выдался тяжелым с самого утра. Помимо настырной и точной, германской корпусной и дивизионный артиллерии, которую наводили, несмотря на плотный зенитный огонь, крутящиеся в небе фанерные корректировщики «Мул», были неожиданно активны люфтваффе. Несмотря на работу множества ЗРК на колесном шасси «татр», германские штурмовики «мессершмидт G-91»,обвешанные бомбами и ракетами, словно летающие новогодние ёлки, постоянно вываливались из облаков над позициями 2 Украинской стрелецкой дивизии и опустошали свои бомболюки.
Но и люфтваффе, конечно, здорово доставалось, то там, то здесь небо расчерчивалась дымами сбитых самолетов и появлялись купала парашютов спасающихся пилотов. По висящим на стропах немецким лётчикам, пехотинцы, естественно, стреляли с особым удовольствием и остервенением.
— Уходим на позиции роты Дьякова… Сказал Филиппов выбираясь в обрушенный подбитым «леопардом», ход сообщения и перешагивая через скрюченный и почерневший труп немецкого танкиста. Траншеи и ходы сообщения, блиндажи, доты и бронеколпаки, составлявшие узел сопротивления первого батальона, были обрушены или превращены круглосуточным обстрелом и бомбежкой в деревянно-земляное месиво с вкраплениями человеческого мяса, обильно напичканное сталью. Батальон, за двое суток немецкого натиска, потерял почти половину людей и треть техники, но отошел на запасные позиции, расположенные в самом селе и продолжал отбиваться- там. Полк, удерживал позиции крепко, как и вся дивизия, несмотря на понесенные потери. Тевтоны, надо отдать должное, не лезли, тупо на рожон, маневрировали и постоянно прощупывали оборону русских, но прорвать её с ходу, несмотря на все усилия и существенные потери –не могли. Выстроенная за три месяца полевая оборона, насыщенная минами, инженерными заграждениями, бронебойными средствами, не давала им возможности, быстрого прорыва обороны и выхода к Южному Бугу, с дальнейшим «срезанием» основания Уманской дуги. К тому же, дивизии первой линии, были впервые изобильно оснащены бронетехникой, как тяжелыми гусеничными бронетранспортерами «драгун»,так и танками СТ-75 последней модификации так и самоходками СО-122/65 получивших
Вот приданная батальону батарея «туров», обер-фельдфебеля Степы Кривошеева и была основой его успешной обороны. Самоходки постоянно маневрировали за крепкими хатами Ободовки, беспрерывно обстреливая прорывающихся немцев, будь то танки или гренадеры на БТР –навесным огнем. Если кто то скажет, что пятидюймовый фугасный снаряд, падающий на танк, навесом –его не подобьет, плюньте ему в лицо. Если 122 миллиметровая чугунная чушка, набитая взрывчаткой, падает на «леопарда», он больше в атаку не пойдет. Ну в ближайшие сутки-двое точно. Пока ремонтники, не подварят оторванные катки и фельдшеры не приведут в порядок глубоко контуженный экипаж. А если он попадет в моторно-трансмиссионное отделение, то «панцер» уедет в ремонт, недели на две. Если повезет…
— Связь глушат, господин майор…Не могу связаться с ротой Дьякова.
— Черт…Его же бойцы нас и пристрелят. Вызывай «Сто восьмого»! Батарею Кривошеева вызывай.
— Сто восьмой! Сто восьмой! Это «герань!» Это «герань!», вызываю…
Наконец, Яблоков, обреченно стянул наушники с головы.
— Весь эфир забит….Не могу,сквозь шум пробиться.
Филиппов,махнул рукой.
— По хрен. Пойдем так. Осматриваться будем, идти осторожно…Чибис…
— Да, господин майор…
— Идешь впереди… Яблоков, замыкающий…Все, двинули…
Представить себе в начале войны такое, что батальон,отбивавший атаки фрицев,одномоментно лишился всего командования и продолжал сражаться как ни в чем не бывало-было просто невозможно…Но…но все, меняется даже в такой консервативной среде как армейская. Основной костяк низшего командного тактического звена,уровня взвод-рота — вчерашние унтера или еще хлеще, образованные солдаты. Выжившие в адских мясорубках первых боев, отступавшие, но не бежавшие и зубами вырывавшие у германской военной машины первые победы. Сейчас у них лейтенантские или даже капитанские погоны, они держатся насмерть и держат в узде своих подчиненных и им не нужны постоянные понукания и мелочная опека. Незаметно со стороны, жестокий фронтовой естественный отбор,о котором не мог подумать старикан Дарвин,выковал из серой и аморфной массы крестьян и горожан,настоявших псов войны,ставших настоящим хребтом Действующей армии. Такое не потерпят тупого хамства вышестоящего начальства и не позволят мордовать подчиненных…Сами отмордуют, если нужно. Все трое ротных первого батальона — Мельниченко, Дьяков и Тарской, были фронтовиками и «георгиевцами», воевали более полутора лет и были настоящими авторитетами для солдат. Так что,над ними с «кольтом» стоять не надо, сами справятся…
— Стой сука! Кто идет! Раздался впереди, нервный фальцет, явно напуганного часового…
— А ну не ори, шлендра! Прикрикнул, пригнувшись Чибис. Я вестовой, позывной «герань»,баранья твоя башка. Веди к Дьякову. К сто девятому!
Спрыгнувший в траншею Загряжский, хлопнул по плечу напуганного часового, пожилого мужика с серым от пыли или усталости лицом, Филиппов похлопал его по плечу…
— Благодарю за службу! Бдительность проявил. Молодец… солдат улыбнулся,продемонстрировав щербатый рот и две стальные коронки и выпятил впалую грудь колесом. Приятное слово, всегда уместно. Особенно когда люди, валятся с ног от усталости.
— Комбат здесь…Сергей Федорович,прибыл с Загряжским…Тут же прошелестело по траншеям и дотам и многие солдаты приосанились. Мол,смотри комбат, какие мы –орлы.
В блиндаже, ротного, старшего лейтенанта Дьякова, дымили папиросами трое — сам Георгиевский кавалер, Саня Дьяк с позывным Сто девять…командир бронебойной реактивной батареи, прапорщик Миша Матусевич и неизвестный малый в грязном комбинезоне танкиста с обожжённой и залепленной пластырем щекой.
— Здравия,желае… Попытались вскочить при виде комбата, но Сергей небрежно отмахнулся. Не до чинов и рангов…