Переливание сил
Шрифт:
— Виктор в своей обычной манере. Так они-с болеют-с. — Борис Дмитриевич не знает, как себя вести. Он и так пробует, и иначе. Но в таких случаях все плохо, все глупо. — Понимаешь, здесь ему ничто другое не поможет. Надо убирать тромбы. Иначе гангрена обеих ног, ампутация. Надо торопиться.
Борис Дмитриевич все это говорил невропатологу, потому что не мог говорить такое, глядя товарищу в глаза. Сколько раз он говорил себе, и говорили ему друзья его, в том числе и Виктор, чтобы он не брался лечить своих друзей и близких знакомых! Но как только что-то
— Что ты говоришь, Боря? Ампутация?
— Надо срочно оперировать, Виктор.
— Ампутировать! Обе?!
— Нет, нет! Надо попробовать удалить сгустки крови из сосудов, надо попытаться спасти ноги. Потому и тороплюсь я.
— Да-а. Ты простодушный гений, друг мой. Гениально просто. Оперировать!
Виктор Ильич, по-видимому, до конца не понял всего — он еще шутил. А может, это не шутка, а инерция.
— Так другого пути нет!
— Тебе виднее.
Дежурный невропатолог с болезненной гримасой на лице наблюдал за ними. Он переживал за Бориса Дмитриевича в первую очередь, а потом уже и за больного, которого не знал раньше и который был для него только больной.
В это время какой-то другой больной вошел в комнату, не поглядев на присутствующих, прошел в угол, сплюнул на пол и аккуратно стал растирать ногой.
— Лобник! — обрадованно закричал невропатолог. — Я был уверен, что так у него и окажется. — Он побежал к дверям, позвал сестру и отправил больного в палату.
Не только Виктор, но и Борис не сразу понял, что происходит. Хотя Виктору было и не до этого, он все же немного отвлекся.
— Что случилось? — спросил Борис Дмитриевич.
Невропатолог оживленно, забыв о чужих бедах, стал говорить, что этот больной давно его мучает — никак не мог поставить диагноз. Обследование не выявляло полностью картину, хотя он и подозревал, но не мог подтвердить опухоль мозга в области лобной доли. Не хватало изюминки в диагностике. У больных с поражением лобных долей бывает дурашливое поведение. Но за этим больным не замечали подобных отклонений. Невропатолог радостно сказал, что это большая удача — неожиданно подсмотренный им этот эксцесс. Теперь диагноз ясен.
— Я был прав, я точно шел по следу. Поэтому судьба и привела больного в комнату, где я был. Это большая удача. Теперь можно решать судьбу больного, теперь можно начать думать о лечении, советоваться с нейрохирургами.
Свою радость и удачу невропатолог, наверное, еще долго бы излагал, если бы не взглянул вдруг на Виктора и Бориса. Борис Дмитриевич похлопал по плечу Виктора и сказал:
— Сейчас тебя в палату отвезут. Я приду к тебе туда.
Он вышел в коридор и пошел говорить с женой больного, то есть с подругой своих детских лет Таней.
В течение часа все разговоры, переговоры и приготовления были закончены, и, если можно так сказать, с легкой душой человека, делающего правильное и единственно возможное, хирург отправился на операцию.
Ох, нельзя
Виктор Ильич уже лежал на операционном столе. Уже спал. Как говорят в операционной, хоть это и неправильно, «намытый» и «надетый» Борис Дмитриевич подошел к столу.
Они начали оперировать одновременно с двух сторон: Борис Дмитриевич открыл бедренную артерию справа, Борис Васильевич — слева.
Сначала легкий разрез, рассечена кожа. Вот артерия. И там и тут. Оба Бориса все время поглядывали на противоположную сторону: «А как там?»
Обе артерии гладкие, мягкие, хорошие, но не пульсируют — кровь к ним не поступает.
— Ну что ж, пойдем выше,— сказал Борис-первый. Он нежными движениями скальпеля зачистил артерию. Провел под нее черные резинки, приподнял ими артерию. Наложил мягкие сосудистые зажимы на все отходящие от главной маленькие артерии.
Борис-второй сделал то же самое. Дальше они все делали с одной стороны. По очереди.
Артерия вскрыта. Крови нет — ни сверху, ни снизу.
— Видишь? Нет крови!
— Конечно. Откуда ж ей...
Борис Дмитриевич взял тоненькую пластмассовую трубочку, заканчивающуюся плотным наконечником с мягким резиновым баллончиком. Провели трубку через разрез повыше, к аорте. Раздули баллончик жидкостью, новокаином, и стали вытягивать его назад. Расправившийся внутри баллончик вытолкнул впереди себя из артерии тромб. Сверху пошла кровь.
— Мало. Маленький кровоток. Там еще есть препятствие.
Еще провели трубочку. Вытащили еще немного тромботических масс. Кровоток слабый. Еще — опять слабый. Взяли металлическую петлю, провели в артерию — чувствуется, что там не только мягкий тромб, но и плотное препятствие.
— Наверное, склеротические изменения, которые изъязвились и дали острую закупорку.
Склероз — плотное отложение солей в стенке сосуда — иногда изъязвляется. И на этой язвочке появляется тромб, закупоривающий артерию. Наверное, сейчас так оно и есть.
Артерии с двух сторон сходятся и сливаются в один общий ствол — аорту. (Правильнее — аорта раздваивается на две артерии.) Тромб сидит на раздвоении верхом — он так и называется «наездник».
— Давай, Борис, теперь ты иди со своей стороны. Удалим и отсюда, тогда посмотрим, что делать дальше.
Все то же самое сделал и Борис-второй. Эффект тот же.
— Что ж, гангрены не будет, но боли останутся. И все может снова повториться. Придется идти на аорту. Будем открывать живот.
Анестезиолог:
— Тогда мы немного углубим наркоз. Вы подождите. А ребята пока приготовят живот, йодом помажут, накроют его.
Борис Дмитриевич отошел к окну. Внизу на территории больницы были сосны. Верхушки их замерли. Но вот в одном углу больничного парка верхушки качнулись, затем рядом, ближе, ближе. Как будто кто-то невидимый по верхушкам идет, подбирается к окну, хочет заглянуть, проверить, а может, помочь, подсказать. Невидимый и бесшумный — легкий ветер. Он не слышен, наверное, и на улице, а здесь, в закрытой операционной, и подавно.