Перельдар

Токарева Вера

— Если так, то лучше поспешить. Не знаю, сколько он еще протянет… — Айнон сказал это, с сожалением покачав головой.

— Что Вы говорите? Что значат Ваши слова? — Ида порывисто вскочила и сделала шаг к эльфу.

— Лишь то, что пес умирает.

— Но почему? — девушка подошла к говорившему вплотную и, как когда-то, взяла его за рукав.

— Потому что ведьма обманула вас, она не смогла остановить гибельное действие яда, а лишь заморозила его на время. Теперь чары окончательно рассеялись, и пес скоро умрет, — Айнон старательно прятал глаза и даже не пытался высвободиться из цепкой

хватки.

Ида застонала и закрыла лицо руками.

— Можно ли как-то спасти его? — воскликнула принцесса.

Айнон отрицательно покачал головой и мягко сказал:

— Стоит поспешить, если вы, конечно, хотите застать его живым.

Через десять минут он выходил из комнаты королевской дочери в сопровождении перельдар. Им потребовалось совсем немного времени, чтобы добраться до темницы Вейна.

— Он не знает о том, что обречен. Не говори ему, — сказал Айнон и жестом указал девушке на темницу, в которой томился дорогой ей узник.

Эльф сам открыл дверцу и, пропуская Иду, произнес:

— Я приду за тобой часа через три-четыре. Надеюсь, этого хватит.

Девушка даже не удивилась странному поведению первородного, ей было решительно все равно, что он говорит и каким тоном. Весь мир сосредоточился в одном человеке.

Айнон ушел, заперев темницу снаружи.

Ида стояла, не шевелясь, не зная, что сказать и сделать.

— Здравствуй, — тихий голос сорвался и затих.

Девушка стремительно подбежала к Вейну и, опустившись рядом с ним на колени, порывисто обняла. Пропади пропадом гордость и другие условности — ее любимый умирал, даже не подозревая об этом. Оборотень крепко прижал к себе Иду. Он чувствовал, что с ним происходит неладное. Путались мысли, шумело в голове…

— Со мной что-то не так, — задумчиво сказал пес. — Не понимаю только что. Я рад, что ты здесь… со мной. Хочу тебе кое-что сказать, только не перебивай меня. У меня предчувствие, что я не выйду отсюда живым, и в таком случае все становится неважным. Ты самая красивая, самая добрая, самая нежная девушка, из всех, которых я видел в своей короткой жизни. Мои чувства к тебе чисты — я полюбил впервые… И рад, что судьба подарила мне возможность, побыть рядом с тобой… Ты плачешь? Но почему, разве я сказал что-то неприятное?

Ида покачала головой, она не плакала. Глаза оставались подозрительно сухими, словно горе до дна осушило их. В душе зашевелился протест, и вдруг захотелось кричать громко с надрывом, разрушить криком эту атмосферу прощания… Вейн почувствовал ее состояние и принялся лихорадочными поцелуями покрывать щеки, глаза, волосы девушки, бормоча при этом:

— Не терзай меня, не надо. Лучше бы мне не видеть тебя. О, зачем ты пришла?

В какой момент Ида стала отвечать на жаркие ласки, она и сама не поняла. Но то, что произошло в следующие мгновения, казалось столь желанным, что не возникло даже мысли — оттолкнуть, оскорбиться, убежать…

Спустя час любовники лежали на каменной скамье, покрытой шершавой всклокоченной шкурой. Вейн прижимал к себе Иду, боясь, что она растворится в воздухе, а сам он проснется. Девушка жалась к нему, содрогаясь всем телом от сырого воздуха подземелья. С каждой минутой оборотню становилось все хуже и хуже. Теперь он

наверняка знал, что его поразила какая-то болезнь. Шум в ушах усилился, в глазах плавали кровавые круги, все сильнее пробивала крупная дрожь.

— Что со мной такое? — бормотал он.

Ида теснее обнимала любимого, она предвидела, что час близок. Вейн уходил от нее навсегда… Скоро состояние больного ухудшилось настолько, что начался бред. Пес сбивчиво говорил ей о своих чувствах, потом принимался беседовать с Эриком. Он просил друга не ходить к ведьме, предсказывал беду. А беда тем временем случилась с ним самим. Еще спустя час пес впал в тяжелое забытье, из которого уже не выходил, и только по редкому и тяжелому дыханию Ида знала: жизнь все еще теплится в родном теле. Она заставила себя одеться и больше ни на минуту не покидала умирающего. По истечению третьего часа вернулся Айнон. Его появление совпало с последним судорожным вздохом-всхлипом оборотня.

— Firi, — заявил эльф, щупая пульс. — Мертв.

— Это вы во всем виноваты, проклятые! Вы! Ненавижу ваш лес, ваши стрелы — будьте вы… — договорить Иде не позволила сильная ладонь, властно заткнувшая ей рот.

Айнон на руках вынес, бьющуюся в жестоких рыданиях, полукровку из камеры и подземелья.

Глава 26. Последнее путешествие

Ида едва ли соображала, что с ней происходит: боль утраты заслонила мир, погасила солнце. Эльф не придумал ничего лучше, как притащить перельдар в ее покои и оставить там одну. Сам он отправился с докладом к королю.

Девушка же предоставленная сама себе, некоторое время стояла посреди комнаты в полной неподвижности, обхватив плечи руками. Ее трясло. Дрожь становилась просто непереносимой. От гнетущей тишины звенело в ушах. Сама не соображая, что она делает Ида медленно подошла к столику, на котором стояла изящная хрустальная ваза. Подняв сосуд над головой, она с размаху ударила им об пол. С грохотом ваза разлетелась на мелкие кусочки. На мгновение стало легче… Далее девушка громила все без разбора: зеркала, безделушки, мебель. Она рвала постельное белье и острым осколком полосовала на клочки, та же участь постигла занавески. С порезанных об острые грани пальцев капала кровь, но Ида не замечала боли. В беспамятстве металась она по комнате, круша все, что только возможно.

На шум прибежали эльфы, но подступиться к вандалке не могли, опасаясь получить по голове чем-нибудь тяжелым. Новость со скоростью пожара разлетелась по дворцу. В комнату ворвалась Эстель. Она кинулась к обезумевшей сестре и схватила ее в объятья. Та, с диким криком попыталась оттолкнуть эльфийку, но принцесса только крепче прижалась к сотрясаемому беззвучными рыданиями телу. Какие чувства бушевали в тот момент в раненом сердце? Ненависть? Дикая боль? Горечь?

Ида сдалась не сразу, Эстель как могла старалась удержать разъяренную сестру. Наконец она замерла, медленно опустившись на пол. Нет, Ида не потеряла сознание, но ярость вдруг оставила страдающую душу. Все стало безразличным, тусклым, до боли захотелось вернуться в темницу, лечь рядом с ним и закрыть глаза. Как будто это могло кого-то спасти… Как будто это могло спасти ее…