Перекресток
Шрифт:
— Да. Наверное, ты права.
— В любом случае, я, наверное, пробегу сегодня десять миль, — сказала я. — Тренер сказал, что, поскольку я не в лагере, я должна поработать над выносливостью.
— Десять миль. — Папа съежился. — Да, ты сама по себе.
— Будь осторожна, — сказала мама. — Где ты будешь бегать?
— Просто пробегу пять миль по гравийной дороге и обратно.
— Не делай никаких крюков.
— Никаких крюков. Обещаю. — Я подошла и поцеловала маму в щеку, затем обняла папу, прежде
Засунув телефон в повязку на руке, я вышла из Шале, включила свой плейлист для бега и побежала вниз по лестнице, направляясь прямо к дороге, которая вилась прочь от ранчо.
Мои мышцы затекли от вчерашнего многочасового путешествия, поэтому я стартовала легким шагом, привыкая к ощущению гравия под ногами.
Воздух был прохладным. На первой миле мои руки покрылись гусиной кожей. На второй я почувствовала, что мое тело разогрелось, а на висках выступили капельки пота. На третьей я бежала со скоростью семь минут на милю, изо всех сил преодолевая жжение в легких. После третьей мили стало легче.
Но когда я финишировала на четвертой миле, привкус крови во рту никуда не делся. Огонь в легких, казалось, стал только сильнее. Это из-за высоты? Из-за сухого воздуха?
Или комок застрял у меня в горле потому, что в последнее время мне всегда хотелось плакать?
Папа сказал мне не плакать. Он сказал, что мне будет только тяжелее, если мы будем грустить.
Но мне было грустно. Мне было чертовски грустно.
Слезы навернулись мне на глаза, но я сморгнула их. Не плакать.
Я побежала быстрее.
Я бежала так быстро, что не имело значение, что мне было грустно. Я бежала так быстро, что все, о чем я могла думать, — это жжение в бедрах и огонь в легких.
Я бежала так быстро, что, когда рядом со мной поравнялся грузовик, я вскрикнула и чуть не свалилась в заросшую травой канаву рядом с гравийной дорогой.
Каким-то чудом мне удалось сохранить равновесие, и я резко затормозила, вытащив наушники из ушей, когда облако пыли от шин пронеслось мимо меня по дорожке.
— Ты в порядке? — крикнул Уэст из-за руля.
— Ты напугал меня. — Моя грудь тяжело вздымалась, когда я уперла руки в бока.
— Прости. — Его губы растянулись в улыбке. — Привет, Индия.
— Привет, Уэст.
Ух ты, какой он горячий. Я была рада, что мои щеки уже покраснели от бега, так как он не заметит, как я покраснела.
Он всегда был симпатичным. Но сейчас он был, типа, горячим. По-настоящему горячим. Его темные волосы были растрепаны, как будто он расчесывал их пальцами. Его белая футболка туго обтягивала бицепсы, когда он наклонялся вперед за рулем. И эта улыбка.
Белая, легкая и слегка изогнутая. С левой стороны она приподнималась выше, чем с правой. У меня внутри все перевернулось,
Возможно, эта поездка была не такой уж плохой идеей, в конце концов.
— Давно не виделись, — сказал он, скользнув взглядом по моему обнаженному животу.
На мне был только красный спортивный лифчик и шорты в тон.
— Я все думал, вернешься ли ты.
— Да. Мы здесь на неделю.
— Похоже, тебя это не слишком радует.
Я пожала плечами.
В этом пожатии плечами было многое. Например, какими несчастными были последние несколько лет. Как трудно было сохранять позитивный настрой. Как сильно я хотела заплакать, но не собиралась позволять себе, потому что, если я начну плакать, я не уверена, что остановлюсь.
Мои пожатия плечами говорили обо всем, что я не знала, как выразить.
Я часто пожимала плечами.
— Хочешь продолжить пробежку? — спросил Уэст. — Или прокатиться?
— Типа на лошади?
— Нет, — засмеялся он. — Типа на этом грузовике.
Я оторвала взгляд от его карих глаз и окинула долгим оценивающим взглядом его грузовик. Он был темно-зеленый, с пятнами ржавчины вокруг колесных колодок. Он был пыльный и старый, с одним-единственным сиденьем. На заднем сиденье лежала банка из-под кофе, инструменты и моток колючей проволоки.
— Куда ты направляешься?
— Пересчитать скот.
— Зачем вы его пересчитываете?
— Чтобы знать, что все стадо на месте, прежде чем перегнать его на другое пастбище.
— О, в этом есть смысл. — Неужели он подумал, что я глупая, потому что ничего не смыслю в скотоводстве?
— Так ты едешь со мной или нет?
Дорога займет больше времени, чем я должна была пробежать.
Я забралась в его грузовик.
— Тут нет ремня безопасности.
Уэст только усмехнулся и завел машину, а затем поехал по дороге.
Он тоже не был пристегнут.
Я просто не стану говорить маме.
В кабине пахло пылью, машинным маслом и хозяйственным мылом Уэста. Я втянула воздух, задержав его на мгновение, прежде чем откинуться на спинку сиденья.
Воздух врывался в открытое окно, охлаждая мое разгоряченное лицо и высушивая пот на коже. Мои волосы были туго стянуты в конский хвост, но несколько локонов выбились из прически и упали мне на лоб.
Уэст притормозил, сворачивая на боковую дорогу, которая больше походила на две грунтовые колеи в траве.
— Как жизнь?
Я пожала плечами.
— Все так плохо?
— Рак моего отца вернулся, — мой голос дрогнул.
Это был не первый раз, когда я кому-то рассказывала. Все мои друзья и учителя знали. Но сегодня мне было труднее выдавить из себя эти слова. Как будто Монтана была нашим безопасным местом, особым убежищем для папы, а теперь и она была заражена раком.