Перекрёсток
Шрифт:
— Врешь, не будешь, — фыркнула Лили, шмыгнув носом.
— Ладно, зато ты будешь, — согласился Джеймс, бросая рюкзак в кресло и глядя на то, как полуторагодовалый Альбус, набрав скорость, целеустремленно перебирает четырьмя конечностями, держа курс на старшего брата. — Ал, у тебя есть ноги! И вообще, если тебя на меня вытошнит, я закину тебя на шкаф, так и знай…
— Так, поспешите, у меня еще много дел, — из кухни вышла мама с сумкой для Ала. — Дедушка и бабушка…
— Ждут
Часть вторая
В комнате, куда вошел Скорпиус, в последнее время всегда царил полумрак. Мальчик догадывался, что у деда болят глаза, но не спрашивал, держа свои мысли при себе. Люциус Малфой терпеть не мог, когда начинали говорить о его здоровье, которое, как помнил Скорпиус, в последние годы все ухудшалось. Особенно после внезапной смерти бабушки Нарциссы.
— Отряхнись, не тащи пыль на ковер.
Скорпиус лишь дернул уголком губ и прошел в комнату, к окну, где стояло кресло деда. Тяжелые шторы были задернуты, но это не мешало видеть бледного, заостренного лица Люциуса.
— Сядь.
— Доброе утро, дедушка, — мальчик опустился в кресло и положил руки на подлокотники, удобно устроившись напротив дедушки.
Скорпиус любил смотреть на деда: на его волевой профиль, не испортившийся даже после десятка лет опалы и, можно сказать, даже пустой жизни, в которой ему оставили лишь семью.
Люциус чуть прищурился, но ничего не сказал. Скорпиус знал, чем угодить деду, и с раннего детства запомнил чуть ли не единственный удар, что позволил себе Люциус, и окрик: «Малфои не сидят, словно нищие в приемной мецената!».
В детстве мальчик часто не понимал деда и его методов, хотя они много времени проводили вместе, пока родители работали и вели светскую жизнь. Дед никогда не был мягок и не позволял Скорпиусу быть слабым, даже когда мальчику этого очень хотелось.
Но с годами, проведенными в полутемной комнате наедине с этим странным, но близким почему-то человеком, наверное, самым близким в семье, он начал лучше его понимать. Можно сказать, что Скорпиусу даже нравилось общество деда, который почти всегда учил его чему-то новому. Тому, чему не научат в школе, что познается лишь путем собственных ошибок, порой болезненных и даже неисправимых. И дедушка давал Скорпиусу шанс их избежать…
— Через три дня ты поедешь в Хогвартс.
— Да, дедушка, письмо пришло еще вчера.
— Итак, на какой факультет ты попадешь? — дед иронично сверлил взглядом Скорпиуса, но тот лишь вздернул подбородок.
— На Слизерин.
— С чего ты взял, что тебя туда возьмут, мальчик?
— Я
— Решать будешь не ты, а Распределяющая Шляпа.
— Я Малфой, и никакой кусок старой тряпки, возомнивший себя неизвестно кем, не сможет мне помешать!
— Спокойнее, — процедил Люциус, чуть подавшись вперед. — Ты…
— Я знаю. Малфои не выходят из себя по пустякам, — послушно опустил глаза Скорпиус. — Прости, дедушка.
Люциус откинулся на спинку кресла, положив руки на трость, которую почти всегда держал при себе. Скорпиус знал, что трость у деда не для красоты — в последнее время он все чаще ходил, тяжело на нее опираясь. Наверное, у него болели ноги, но Люциус никогда не жаловался на свои болячки.
— Итак, почему ты решил учиться на Слизерине?
— Я потомок одного из древнейших чистокровных семейств, представители которого учились на Слизерине веками, с самого основания Хогвартса.
— Ну, почему бы тебе не попасть на Гриффиндор? — насмешливо спросил Люциус.
Скорпиус даже подпрыгнул на месте, но тут же спохватился и расслабился:
— Гриффиндор — это место для всяких дураков, вроде Поттеров, и для предателей крови и полукровок, вроде Уизли. Я Малфой, и Слизерин поможет мне добиться намного большего, чем любой другой факультет. Тем более, именно на Слизерине учатся другие чистокровные маги, люди моего круга и воспитания…
Кажется, Люциус был доволен ответом Скорпиуса.
— Значит, ты не собираешься заводить дружеских связей со студентами других факультетов? А как же пропаганда объединения всех факультетов, что столько лет озвучивает Минерва МакГонагалл?
Скорпиус презрительно фыркнул:
— Я не собираюсь водиться с предателями крови и грязнокровками, будь они хоть тысячу раз спасителями мира…
— Осторожнее, Скорпиус, не бросайся такими словами…
— Я Малфой.
Люциус удовлетворенно кивнул.
Джеймс вывалился из камина на кухне «Норы», где уже пахло чем-то сногсшибательно вкусным. За столом сидел дядя Перси, еще носящий следы последней проделки Джима, а у плиты колдовала бабушка Молли.
— Доброе утро! — жизнерадостно произнес мальчик, отряхиваясь и пытаясь оттереть сажу с лица.
— Ох, Джеймс, здравствуй, дорогой! — бабушка тепло ему улыбнулась, а дядя Перси, наоборот, нахмурился. Еще бы, не каждый день тебе красят голову волшебными красками из «Ужастиков Умников Уизли». — Где остальные?