Перекресток
Шрифт:
Но человек уловил только шелест ветра в листьях придорожного куста. Он вытянул корзинки перед собой и с бьющимся сердцем двинулся на неясный силуэт, пока не уперся пальцами в гладкий березовый ствол. Он был по-своему храбр, этот бородатый Толик. Как и всякий нормальный современный человек, он не верил в чертовщину и леших. Но подсознательный ночной страх уравнивает всех. Даже тех, кто на спор ночует на кладбище. Столкнись
– Примерещилось - успокоил себя Толик. Поскольку никакая реальность не подходила под увиденное, а это слово всегда все объясняет.
– Рассказать на работе - засмеют!
Он с облегчением провел ладонью по коре березы и удивился и обрадовался почти женственной ее теплоте:
– Надо же, где ночью солнышко задерживается!
Прижался к березе щекой. Потом, не отрывая взгляда от ствола в том месте, где в него скрылась Тьоу, шагнул назад, споткнулся о корневище. И вдруг что-то холодное и серебристое блеснуло в лунном свете, вскинулось, ударило в ногу повыше кеды, острая боль обожгла щиколотку, а в сторону неторопливо потекла гибкая полоска змеи. Толик настолько растерялся, что дал ей уползти. Лишь после этого боль и страх вырвали у него крик, заставили опуститься на землю.
Лорка примчалась сразу. Она как-то мгновенно ухватила взглядом сидящего Толика, опрокинутую корзину, закатанную штанину джинсов и даже две капельки крови на ноге, о которых могла скорее догадаться, чем заметить. Лорка присела на корточки и с такой пронзительной участливостью посмотрела на Толика, точно у нее самой сейчас звенели от боли жилы. Собственно, боль у Толика не была пока уж такой нестерпимой, и эти черные круги в глазах, ощущение раскаленных проволок внутри ноги, стиснутые против крика зубы были вызваны просто отчаянием, жутким ужасом перед ядом змеи, еще даже и не начавшим действовать. Это было предчувствие беды, оказавшееся мучительнее самого мучения.
– Нож... И спички в кармане... Живо!
– прохрипел Толик.
На миг Тьоу забыла о Поляне, готовой высеять Излучение, о народе тави, ожидающем перестройки, о Миччи, так и застывшем в движении остановить ее в неудобном полуобороте
Боль в ноге билась толчками. Толик сопротивлялся ей, но она протянулась через голень и бедро, пронзила бок. Если прокушена вена, то яд через кровь попадет в сердце... Нет сил и смысла прокаливать нож, надрезать рану...
Появление из дерева силуэта Толик принял за продолжение бреда. Лорка что-то говорила, удерживая одной рукой пса, а другой обнимая леснянку. Боль быстро сошла, стекая в четырехпалую ладошку. Щиколотку слегка покалывало. Он больше не чувствовал ноги, как не чувствуешь здоровой части тела.
Толик не поверил себе. И если бы не березовый ствол за спиной, повалился бы навзничь, чтобы ничего не видеть и тихо ожидать новой и последней волны боли. Но раз уж не мог ни отвернуться, ни упасть, то вынужден был смотреть, как малолетняя племянница налаживает немудрящую дипломатию:
– Тави - хорошо. Тьоу - хорошо. Человек - хорошо.
– Я пойду, - спохватилась тавинка.
– Приходи завтра, - попросила Лорка.
– Я буду ждать.
– Завтра? Хорошо - завтра...
Тьоу поднялась, прошла через ствол, и Толик, слышавший только Лоркин голосок и не понимавший ответов гостьи, неотличимо похожих просто на шелест листвы, внезапно уловил в себе неясный, но заметный след в виде смутно рождающихся стихов. Он теснее прижался к березе плечом, зашептал:
Раскрой мне свои ладони, деревце:
Я хочу быть с тобой на "ты",
Со мною солнце, земля и дождик делятся,
Отливаясь в твои плоды.
Ты памятник жизни.
Ты - мое право надеяться.
Ты - формула высоты...
Раскрой мне ладони и сердце, деревце;
Я хочу быть с тобой,
Как с любимой, на "ты"...
Тьоу отделилась от ствола и на цыпочках отошла к замершему в отдалении Миччи.
Грагги на Поляне ударили третий раз.