Перекресток
Шрифт:
Насмотревшись вдоволь на расстилавшееся перед ним болото, Егор решил продолжить начатое и заняться растопкой бани. Он поставил топор у стены, после чего направился в баню за ведрами. Согнувшись в три погибели, Егор кое-как протиснулся в небольшую низенькую дверцу бани и, приглядевшись в сумраке, увидел два стоящих у стены деревянных ведра. Рядом с ними стояла кадка для воды. Тут же стояла небольшая посеревшая от времени скамья. У противоположной стены был сооружен полок, довольно
Оглядевшись, Егор забрал оба ведра и выбрался наружу. Немного поразмыслив и прикинув, что кадушка небольшая и наполнит он её быстро, Егор решил сразу растопить печь, а потом уже натаскать воды. Поставив ведра, Егор обошел баньку и из небольшого дровяника набрал охапку дров. Что бы быстрее растопить печь, он быстро наколол несколько сухих осиновых поленьев на мелкие щепки. Заложив дрова в топку, он достал из кармана полученное от Афанасия огниво и разжег огонь. Сухие дрова затрещали, перебрасывая с поленца на поленце веселый огонек.
Егору показалось, что в тот момент, когда он высекал огонь, за его спиной в полумраке бани кто-то зашевелился и тихо кашлянул. Он быстро оглянулся, но, не увидев ни кого, решил, что ему это только показалось.
Выбравшись из тесноты и полумрака бани, Егор взял ведра и отправился поводу. Тут ему пришлось столкнуться с неожиданной трудностью – мало того, что забираться в баню с полными ведрами каждый раз было настоящим мучением, так еще и кадка, которая казалась по объему не больше чем на пять-шесть ведер, не желала наполняться. Егор вылил в неё уже больше дюжины ведер, каждый раз пытаясь заглянуть и определить – сколько же еще воды необходимо принести, что бы её наполнить. Но толи в сумраке бани не возможно было разглядеть содержимого, толи кадка прохудилась, но воды в ней все ни как не было видно. Уже неоднократно Егор осматривал пол под кадкой, пытаясь понять – протекает кадка или нет, но на нем не было заметно ни какой сырости или каких-либо подтеков воды. Егор принес еще несколько ведер, но кадка так и не наполнилась. Устав от походов за водой, Егор решил проверить содержимое кадки и сунул в неё руку. К своему удивлению он не достал до воды рукой, хоты должен был достать чуть ли не до дна. Вода явно куда-то уходила. Егор склонился уже в саму кадку, намереваясь нащупать дно. Для этого он даже слегка перевалился через край кадки и…
Глава 14.
Егор поскользнулся и всем своим телом ушел в холодную воду. Он сразу захлебнулся и, дернув головой, ударился о стенки кадки. Чьи-то сильные руки подхватили его и Егор, на миг потерявший сознание, почувствовал как его, мокрого и обмякшего от удара, вынимают из воды.
– Ты, парень, угорел, что ли? Искупаться решил?
Прямо перед его лицом белело лицо Афанасия, который не переставая тряс Егора за плечи.
– Ты чего сделать удумал? Дурья твоя башка! – повернув голову, обратился Афанасий к кому-то, сидевшему тут же в бане, на полке.
– А чего он тут шастает как хозяин? Воду носит, огонь разжигает! Чего ему тут надо? – огрызнулся сидевший на полке субъект.
– Не твое дело. Ходит, значит надо. Да и огонь он в твоей печи пальцем что ли разжег?
– Про огонь – это правда. Не подумал.
Сидевший на полке почесал затылок.
– Не подумал он! – передразнил Афанасий и, еще раз легонько тряхнув Егора, спросил: – Очнулся, наконец?
– Да, – промычал Егор, – очнулся.
Мутная пелена с глаз начала уходить и, вглядываясь в сумрак бани, он разглядел сидевшего на полке. На мгновение ему показалось, что он еще не совсем пришел в сознание. Сидевший на полке явно не был человеком. Скорее это был большой, даже огромный бобер. Но это, вместе с тем, был и не бобер, так как бобра он напоминал только своим поросшим волосами грузным телом и волосатым же лицом. Зубов, надо отметить, из его рта не торчало. Уши же у субъекта были вполне человеческие, только чуть мохнатые. Руки, которые он сложил на груди, хотя и поросли редкой шерстью, но так же больше напоминали человеческие. А вот ноги не походили не на что, ранее виденное Егором. Они были короткие, насколько это можно было заметить в сумраке, покрытые густой шерстью и с такими огромными ступнями, что на них не налез бы ни один сапог даже самого большого размера.
Существо болтало ногами, свесив их с полка, и мурлыкало какую-то песенку. Ни расстроенным, ни напуганным, не смотря на грозные слова Афанасия оно ни как не выглядело.
– Ты на него воды полей. Он быстрее очнется, – промурлыкало существо.
При этих словах лицо (или морда) его расплылась в широкой улыбке, обнажив ряд ровных белых зубов. Усы существа задрожали и оно, не удержавшись, захихикало, еще сильнее заболтав ногами.
– Давай-давай, шути, – огрызнулся Афанасий.
Он поднял Егора, усадил его на лавку. Еще раз внимательно вглядевшись в лицо Егора, Афанасий вытер его полотенцем.
Конец ознакомительного фрагмента.