Переиграть время
Шрифт:
— Не отказывайтесь, а то председатель обидится, — сообщил напоследок мальчонка.
Очень хотелось послать всё к лешему.
Ну просто очень хотелось. Ибо нашей бригаде сейчас надо было набираться сил и отсыпаться, а не шастать по вечеринкам. Но отказать председателю и потом получить на свою шею ещё одну неработающую машину, которая заглохнет где-нибудь в поле…
— Придётся идти, — вздохнула я.
Ну празднике, который проводился в поле прямо под открытым небом, собралось достаточно много народу. Всюду горели костры, слышались
Приветствую кивком головы, отсаживаюсь подальше, всеми ногами и руками открещиваясь от стакана водки, а то и чистого спирта, который мне упорно пытались всучить солдаты.
— Ну давайте, за встречу, товарищ майор!…
— Лучше за дружбу!
— Командиров спаиваете, товарищи? Нехорошо, — фыркаю, скрывая долю беспокойства. Мда, видимо пить всё-таки придётся. А мой хрупкий девичий организм совершенно не готов к принятию такого количества неразбавлнного алкоголя. И совершенно не хочется узнавать, что я способна наговорить в пьяном состоянии. Ну да что поделать…
— За Победу!
Выпиваю до дна, ухитрившись почти не закашляться. Пожалуй, об этом случае профессору рассказывать не стоит.
Всовываю стакан в руку очередному военному, который он машинально принимает, и, чуть пошатываясь, выхожу из круга. Пока ещё не поздно.
Дальше, дальше от людской массы, благо полей, шире чем в России, вряд ли найдёшь где-либо. Дальше, туда, где уже почти не видно пляшуших отблесков костров, а над головой горят и ясным серебром сверкают звёзды.
И тот же Млечный Путь — как ярко и отчётливо я ещё никогда не видела. Замираю в немом благоговении, словно прикоснувшись к чему-то сакральному, сокровенному, непостижимому.
Чуть шелестит трава, выдавая рядом присутствие ещё одного.
Молчание. Но и это молчание тоже наполнено чем-то умиротворяющим и мягким.
— Надеюсь, я не обидела вас.
— Нет, — Онезорг чуть прикрывает глаза. — Мы все рады, что война закончилась. Слишком… слишком много было заплачено.
— Война всегда боль, — смотрю на искорки-звёзды, ничуть не изменившиеся за каких-то восемьдесят лет. В голове немного шумит, наверное потому, что я всё ещё не привыкла пить спирт такими большими дозами. — В такую ночь, как эта, хочется не ненавидеть, а любить и быть любимой.
— У вас есть человек, которого вы любите? — бесстрастный тон. Даже чересчур бесстрастный. Пожимаю плечами.
— Пока нет. А у вас?
Ответный жест, короткая улыбка.
— Пока нет.
Несколько минут молча рассматриваю ночное небо, это вышитое хрустальным бисером полотно, словно пытаясь найти ответ на вечные вопросы.
— Вы столько сделали для нас, Рудольф… Скажите, может есть какая-нибудь награда, которую вы хотели бы
Застывшая пауза заполняется горечью. Затем резкое:
— Этой награды я недостоин.
Мимолётное прикосновение сухих губ к кончикам пальцев — будто боясь этого жеста, и он стремительно разворачивается, почти мгновенно растворясь в ночной темноте.
Несколько секунд ошарашенно смотрю ему вслед.
Однако.
Сажусь на землю и меня неожиданно пробивает истерический хохот. Насмеявшись вволю, решаю списать сие своё неадекватное поведение на излишек алкоголя в крови. После недолгих размышлений прихожу к выводу, что отведённое нам здание я сейчас искать не в состоянии, кое-как добираюсь до ближайшего костра и мгновенно проваливаюсь в сон. На войне как на войне…
Утро, как и положено сельскому утру, начинается с крика петуха. Точнее — вопля петуха. Первое инстинктивное движение — нащупать и выключить чёртов будильник. Озарение наступает только через минуту, когда рука натыкается на пустой стакан. Помянув всю родню петушиного племени да седьмого колена, с кряхтеньем поднимаюсь и, по возможности аккуратно обходя чужие тела, громко храпящие вокруг погасших костров, пробираюсь к пункту сбора, благо моя память уже соизволила вернуться. Надеюсь — искренне надеюсь — что Дёмин с Онезоргом сейчас в более адекватном состоянии, нежели я.
У входа меня встречает Неля.
— Ну где же ты была? — торопливый осмотр, словно желая убедиться, что со мной всё в порядке. Пожимаю плечами, внутренне жмурясь от удовольствия. Приятно, что хоть кому-то не всё равно, что с тобой случится.
— Рудольф, кажется, вообще всю ночь спать не ложился, — тихо добавляет девушка.
Так. А вот это уже не есть хорошо.
— Вы-то сами выспались? — скрывая смущение. Неля с улыбкой кивает на потягивающегося Дёмина. Принимаю это за положительный ответ. Ну хоть что-то…
— С добрым утром, — приветливый кивок обоим мужчинам.
Виктор фыркает, пытаясь натянуть на ногу сапог и одновременно отдать честь. Получается плохо. Тем более, что весь вид его говорит о том, что каким-каким, но уж добрым это утро точно не является. Машу рукой — у самой аналогичные мысли.
— Ну-с, Нельчик, посмотри, что у нас с провизией, ладно? Кушать уж очень хочется, хотя на лице нашего отважного капитана крупными буквами написано обратное.
Дёмин недовольно проводит рукой по лицу, точно пытаясь стереть надпись.
— Вечно ты, Ольга, издеваешься! Сама вон где-то прогуляла всю ночь…
— Пить меньше надо! — наставительно произношу, краем глаза наблюдая за смеющейся Нелей. — И потом, завидовать — грех.
Укоризненно-страдальческий взгляд, и Дёмин торопливо выходит из комнаты освежаться у колодца. Следом выскальзывает переводчица, отправляясь на охоту за едой.
Подхожу к неподвижно замершему у окна Онезоргу.
— Ну что это вы удумали, Рудольф? Не спать всю ночь…
Немец передёргивает плечами.