Переходы
Шрифт:
— В переселение душ после смерти? Молодой человек, мне представляется, что это не вашего ума дело.
— Напротив, это дело не только моего ума, но и моей жизни! Прошу внимания, имя мое Ипполит Бальтазар, — откликнулся он, протянув руку через проход в середине вагона и удерживая ее на весу, мне ничего не оставалось, кроме как ее пожать. — Душевнейше рад знакомству.
— Мадам Эдмонда, герцогиня де Бресси, — откликнулась я и тут же об этом пожалела.
— Я востоковед, — поведал он.
— Что это значит?
— Как что? Специалист по народам Востока!
Какой-то части моей души месье Бальтазар не понравился с первого взгляда. Другая уже была им очарована. Первым моим побуждением было встать и немедленно покинуть библиотеку-ресторан, однако в тесном пространстве поезда или корабля приходится относиться к другим пассажирам с дипломатичностью. Избегать потом человека на протяжении всего долгого пути лишь из-за неуместного или недоброго слова — большая докука.
— Мадам де Бресси, — продолжал он, — изучая восточное искусство медитации, я уверовал в истинность понятия «аура». Верите ли вы в ее существование, мадам?
— Месье, вы один за другим задаете мне вопросы о предметах, о которых я в жизни своей не задумывалась.
Он вскочил с кресла и пересел ко мне.
— Мадам, — продолжил он, — вашу ауру я заметил сразу. Прошу внимания! Аура у вас уникальная, пожалуй, уникальнее всех, какие мне довелось видеть, даже уникальнее, чем у президента Уильяма Маккинли, с которым мне выпала честь поужинать всего несколько месяцев назад, — аура у него воистину великолепная.
Мой собеседник некоторое время продолжал в том же духе, потом предложил считать мою ауру — разумеется, совершенно бесплатно; это предложение я отвергла скорее решительно, чем вежливо. Но он, несмотря на мои возражения, не унимался, в итоге я все же решила покинуть библиотеку-ресторан, и тут — я как раз подалась вперед, вставая, прозвучали слова, заставившие меня замереть.
— Мадам, сказал месье Бальтазар, — из зала с кривыми зеркалами, где вы заточены, есть выход.
Некоторое время я сидела, утратив дар речи, и смотрела на молодого человека, потом подняла вуаль и произнесла, очень медленно и совсем тихо, чтобы слышал он один:
— Месье Бальтазар, как видите, мне от зеркал никакого проку. Если вы еще раз со мной заговорите, я сделаю так, что вас вышвырнут из поезда.
Я поднялась, изображая неспешную целеустремленность, и отправилась к себе в купе, где провела тревожный день и бессонную ночь. «Выход из зала с кривыми зеркалами…» Эта фраза всю ночь отдавалась у меня в ушах.
Утром я не решилась покинуть купе, завтрак и обед мне принесли. В середине дня у дверей моих появился лакей с серебряным ведерком в руках — внутри находились бутылка шампанского и фужер.
— С почтением от месье Бальтазара, который просит оказать ему честь и отужинать с ним в вагоне-ресторане.
Всю середину дня я колебалась, принимать ли приглашение Бальтазара, к ужину сопротивление дрогнуло. Этот странный молодой человек обладал столь же странной силой,
— Прошу внимания! — воскликнул он, просияв от удовольствия, встал, чтобы меня поприветствовать, пожал руку, помог мне сесть и вернулся на свое место. — То, что вы, мадам, приняли мое приглашение, для меня большая честь.
— Любопытство возобладало. Вам, похоже, удается заставить меня делать то, к чему меня больше никому не принудить. Как так получается?
— По ходу своих научных штудий я обучался искусству гипноза у суфийского дервиша из Каира. Я прекрасно владею этой техникой, мадам. Мне доводилось гипнотизировать великих и облеченных властью по всему миру, не говоря уж о представителях самых знатных королевских фамилий Европы.
— Понятно. — Не подпасть под его обаяние было невозможно. — Значит, это с помощью гипноза вы заставляете людей делать то, чего им делать не хочется?
— На это никакой гипноз не способен, мадам. Гипнотизер не гипнотизирует, если вы сами этого не хотите.
— Вы намекаете — я с самого начала желала с вами поужинать?
— Разумеется, желали. Вы сами это сказали. Возобладало любопытство. Возможно, имелись и другие, куда более глубинные побуждения. Все мы существа внутренне противоречивые. Иногда нам хочется того, чего хотеть не хочется. А нам все равно хочется.
— И чего мне хочется от вас?
— Полагаю, что утешения. Того, чего хочется почти всем.
— Если я такая же, как почти все, откуда ваш особый интерес?
— Вы не такая, как почти все. Наоборот, мадам, вы представляете для меня колоссальный интерес. Вы уникальная личность. В вашем поведении чувствуется достоинство и изящество древней души.
— А вы, полагаю, мните себя специалистом в этом вопросе?
— Безусловно. Я всю жизнь этому посвятил. Сделал это своим поприщем.
Должна признать, меня забавляли эти его рассуждения про «всю жизнь». Несмотря на вуаль, я чувствовала себя непривычно нагой в свечном свете его глаз.
— Позвольте задать вам один вопрос, — наконец произнесла я. — А она вообще существует?
— Душа? Безусловно.
— Труды одного англичанина свидетельствуют об обратном.
— Месье Дарвина? Я безусловно согласен со всеми его идеями. Он гений. Но по поводу души ему сказать нечего.
— А что вы имеете сказать по этому поводу?
Он некоторое время поглаживал свои моржовые усы, обдумывая ответ.
— Мне нечего добавить от себя к уже существующему корпусу знаний по этой теме. Однако я согласен с персидским поэтом, который сказал: «Душа — не просто совокупность разума и чувств, не просто совокупность ощущений, хотя они и струятся прожилками блестящего металла через все три». — Бальтазар подался вперед, воздев для убедительности указательный палец. — «Это внутреннее свойство, которому постижимы одухотворяющие тайны мира, ибо создана она из той же материи».