Перегрин
Шрифт:
Это был пацан лет шестнадцати с белесым пушком на румяных щеках и подбородке. Из разбитых носа и губ текла кровь, которую он размазал, утершись тыльной стороной ладони.
— Кимвр? — задал я вопрос.
Пленный помотал головой, после чего сплюнул кровь, натекшую в рот, и ответил:
— Тевтон.
У меня сразу возникла ассоциация с Тевтонским орденом, рыцарями. Неужели мои предки будут бить потомков этого юноши? Или немцы, как это они любят, присвоят чужое имя, а позже объявят себя еще и ариями?
— Как твое имя? — спросил я на немецком языке.
Тевтон не сразу понял мой вопрос, скорее, догадался, что именно
— Эрмингильд.
Латынь он вряд ли знает, как и галльский, потому что никак не реагировал на насмешливые реплики моих подчиненных, поэтому я прекратил допрос, приказал, чтобы тевтону связали руки и взяли под наблюдение. Он еще пригодится нам. Мои воины к тому времени добили чужих раненых, перевязали двух своих и принялись собирать трофеи. Серебряную гривну, снятую с шеи командира отряда, отдали мне, а остальное разделили между собой. Я теперь достаточно богат, чтобы пренебречь даже такой добычей, как бронзовый панцирь.
64
Осажденное поселение аквитанов располагалось на обрывистом скалистом мысу, омываемом с трех сторон рекой, не очень широкой и глубокой. Идентифицировать реку мне не удалось. Поселение было большое, на пару сотен домов. Как догадываюсь, там спрятались жители близлежащих деревень, защитников много, и они понимают, что пощады ждать не стоит, поэтому дерутся отчаянно. В свою очередь кимвры знают, что в поселении собраны все богатства этого района, и не собираются отступать, атакуют с четвертой стороны, искусственно суженной, где, к тому же, были ров, вал с частоколом поверху и деревянная двухъярусная надвратная башня, благодаря которым многократное превосходство кимвров в живой силе практически сводилось к нулю. Разве что, чередуясь, могли наступать круглые сутки, чего не делали, предпочитая по ночам пьянствовать и орать песни. В тот день, когда я в сопровождении пятерых воинов и пленного тевтона подкрался по противоположному берегу реки к поселению, атак и вовсе не было. То ли кимвры решили взять поселение осадой, то ли, что скорее, готовились к следующему штурму более основательно, потому что из нескольких мест в лагере осаждавших доносился стук топоров. Наверное, сколачивали лестницы и большие щиты.
Лагерь был большой. Кимвры отправились на войну с семьями. Среди шалашей и палаток, захваченных у римлян, ходили женщины и бегала детвора. Видимо, холодные северные земли разонравились им, подыскивают новое место жительства в более теплых краях. Только вот всё здесь занято, без боя не отберешь.
Я на языке жестов спросил Эрмингильда, где расположились его соплеменники. Юноша показал на дальний край лагеря. Как по мне, обитатели той части аж ничем не отливались от тех, кто расположился ближе к осажденному поселению.
— Ты сможешь отличить тевтонов от кимвров? — спросил я пришедшего со мной Перта.
— Конечно! — ответил он и посмотрел на меня так, будто заподозрил, что проверяю его.
— Вот и хорошо, — сказал я, решив не признаваться в своем дальтонизме на национальные признаки. — Теперь давайте подкрадемся к лагерю со стороны тевтонов.
Меня интересовал не сам лагерь, а место, где тевтоны пасут лошадей. Оно оказалось километров на пять восточнее. Сотни три стреноженных лошадей паслось на скошенном поле под охраной двух десятков воинов. В лагере я слышал лай собак, а здесь не было ни одной. Видимо, охрана не боялась нападения.
Мы вернулись на пастбище ночью. Лошади учуяли нас издали, начали тревожно всхрапывать и перемешаться к противоположному краю поля. Никто из сторожей, а возле горящего костра сидели три человека, не прореагировал. Зашевелились они, когда заметили нас, подходивших к их спящим соратникам, причем сперва приняли за своих. Один даже что-то спросил. Ему ответили лучники, выпустившие дружно из темноты полтора десятка стрел, по пятку на каждого для верности. Остальных, спросонья не сразу понявших, что происходит, быстро перебили пилумами и гладиусами.
— Никто не убежал? — спросил я.
— Всех перебили, — заверил Перт.
— Тогда отдыхаем до рассвета, — распорядился я и первым лег спать на овчину, на которой до меня спал кто-то из тевтонов.
Разбудили меня, когда начало светать. Остальные уже не спали, расхаживали, чтобы согреться. Ночи уже холодные, скоро будут заморозки. Наверное, это еще одна из причин, по которой кимвры так хотят захватить поселение и остаться в нем и в соседних деревнях до весны. Впрочем, для них иберийская зима — карикатура лета в их краях.
— Снимите путы со всех и отберите десятка два самых приметных лошадей в отдельный табун, — приказал я.
— Зачем? — поинтересовался Перт.
— Отгонишь этих лошадей поближе к лагерю кимвров и отпустишь там, чтобы их быстро нашли, — ответил я. Заметив недоумевающий взгляд галла, объяснил: — Тевтоны увидят своих лошадей у кимвров и догадаются, кто убил их соплеменников и угнал весь табун.
Уверен, что кимвры, нашедшие бесхозных жеребцов, не будут выяснять, кто их потерял, а когда объявится хозяин, ответят честно, что нашли в лесу. Вот только, кто им поверит?! Или я не знаю психологию воинов из таких сборных армий без единого командира и жесткой дисциплины.
— Вряд ли подумают на кимвров, — усомнился галл.
— Сразу, может, и не подумают, но мы подкинем и другие доказательства, — пообещал я.
Сперва мы погнали всех лошадей в сторону лагеря кимвров. На развилке лесной дороги Перт с отобранными поскакал выполнять мой приказ, а остальных лошадей погнали на юго-запад, в сторону лагеря нашей армии. Позади ехали шесть всадников. Первая троица подбирали и выкидывали в кусты лошадиные «каштаны», вторая волокла за собой по молодому деревцу, заметая следы. То же самое сделают и поскакавшие вместе с Пертом, когда вернутся на перекресток и поедут за нами, чтобы тевтоны были уверены, что всех лошадей погнали именно в лагерь кимвров.
Километра через два я с полусотней лучников спрятался на склоне холма, поросшего максвисом. Если тевтоны не купятся на нашу уловку, пойдут по правильному следу, мы их встретим. Примерно через час мимо нас проскакал Перт. Три замыкающих воина волокли за собой по деревцу, как я приказал. Приятно было убедиться, что твои приказы не похеривают, когда думают, что все равно не узнаешь. Нас не заметили, что было лучшей оценкой нашей маскировки.
Мы просидели в засаде до полудня. Если бы тевтоны пошли по верному следу, то уже должны были даже неспешным шагом дойти до этого места. Мы вышли к своим лошадями, которые паслись стреноженными на поляне в лесу, после чего поскакали рысью догонять своих, и в лагерь нашей армии приехали вместе.