Перегрин

Чернобровкин Александр Васильевич

51

Одноэтажный домус коменданта города Гасдрубала, моего пленника, построен по римскому образцу в центре города, возле форума. Единственное существенное отличие — пол выложен мозаикой из светло-серой и темно-серой гальки. Узор — мечта абстракциониста: вроде бы ничего не изображено, но угадывается что-то, постоянно ускользающее. Сила абстракционизма в умении додумывать то, чего нет. Не важно, что написал художник, важно, что написали о произведении критики. Мебель тоже в римском стиле — сверху шикарно, внутри дешево. Я вместе с Ганноном Стританом и Фестом Икцием возлежу в триклинии, обедая, то есть ужинаю. Обслуживают нас рабы, теперь уже наши. В том числе и два повара-ассирийца, старый

и молодой, мастеров своего дела, которых мы с деверем разыграли с помощью монетки. Возьмем их при разделе добычи. Я решил обзавестись собственным поваром. Богатый человек должен питаться изыскано. Иначе, зачем нужно богатство?! Мне достался молодой, как и хотел. Ганнон тоже считает, что выиграл. Для него захват Тингиса — самая большая удача в жизни, потому что теперь может питаться так, как любит, и не бояться, что повара переманят. Столики наши ломятся от еды. Надо съесть как можно больше. Все захваченное увезти не сможем, а оставлять жалко. Это ведь теперь наше. Как же его отдать задаром чужим людям?!

Словно угадав мои мысли, Фест Икций говорит:

— Всех рабов не сможем увезти. Придется оставить здесь слишком старых и слишком молодых.

— Не обязательно, — сказал я, вспомнив опыт карибских пиратов. — Предложим им выкупиться.

— Уже предлагали, — возражает центурион. — Кто смог, тот выкупился.

— Ошибаешься. Наверняка у многих есть ценности в тайниках, которые мы не смогли найти. Предложим всем богачам посетить свой дом и поискать. Найдут достаточную сумму на выкуп, отпустим, не обыскивая и не отбирая, что нашли всех того. И пусть выкупают не только себя, но и родственников и даже рабов, цену на которых снизим, — предложил я.

— Если не обманем, то найдутся желающие выкупиться, — согласился со мной Ганнон Стритан.

— Вот и поговори с ними, дай слово. Тебе, как представителю знатного карфагенского рода, поверят, — распорядился я.

— А точно не обманем? — первым делом не поверил деверь.

— Точно, — подтвердил я. — На честности мы заработаем больше. В случае нападения на другой город там уже будут знать, что мы не обманываем, без страха и сомнений принесут нам спрятанное, чтобы получить свободу.

— Не думаю, что многие выкупятся, — засомневался Фест Икций.

— Тогда продадим их в Гадесе вместе с частью других трофеев, — решил я.

От Тингиса до Гадеса миль пятьдесят. При хорошей погоде, а сейчас над этим регионом властвовал жаркий и безветренный Азорский антициклон, трирема одолеет это расстояние за неполный световой день.

— А если вас здесь прихватят мавретанцы, когда мы уйдем? — задал вопрос Ганнон Стритан.

— Как-нибудь продержимся два-три дня, пока вы вернетесь, — ответил я.

— За такими крепкими стенами и дольше продержимся, — поддержал меня центурион.

— Главное, чтобы не задерживались там, продавали быстро, — предупредил я.

— Если быстро, то придется дешево, — произнес деверь с сожалением.

— Это лучше, чем ничего, — сказал я в утешение, после чего распорядился: — Поговори сегодня с местными богачами, а поутру грузи трофеи, которые можно выгодно продать в Гадесе, и самых плохих рабов и вези в Гадес.

— Сделаю, только дай мне сначала спокойно поесть! — взмолился Ганнон Стритан, который считал, что о серьезных делах нельзя говорить во время такого серьезного процесса, как потребление пищи.

Рабы как раз подали нам жареного тунца в соусе с сульфиумом. Тунец и без соуса хорошо идет, а уж приготовленный первоклассным поваром с хорошими специями — сплошное объедение. Мой деверь чуть ли не хрюкал от удовольствия, поедая рыбу большими кусками. Кто-то ест, чтобы жить, а кто-то живет, чтобы съесть всех тунцов.

52

Наработка карибских пиратов оказалась действенной и в Тингисе. Не сразу, но почти три десятка местных богачей порылись в закромах своих

домов и принесли не найденное нашими солдатами, нужное количество монет и золотых украшений, чтобы выкупить себя и своих родственников. Их тут же проводили за пределы города, позволив отправляться, куда захотят. Все они захотели уйти вглубь материка, подальше от нас. К ним присоединились еще десятка два из тех, кого сограждане считали середнячками. Оказалось, что у них денег не меньше, чем у богачей. По крайней мере, хватило, чтобы выкупить себя и родню. Эдакие тингисские Корейки. Я всегда говорил, что самые богатые предпочитают загорать в тени. Большие деньги не любят яркий свет и сильный шум.

Ганнон Стритан вернулся с нашим флотом из Гадиса через три дня, привез много денег и пожелание тамошних купцов привезти еще товаров, особенно зерна нового урожая, и рабов. Год в этих краях выдался засушливым. И в Тингисе, и в Гадесе собрали плохой урожай, но первым уже не надо думать, чем питаться зиму и засевать поля весной. Мы решили рискнуть и еще раз отправили суда с трофеями в Гадес, причем я разрешил деверю не спешить, продавать подороже. Наши разъезды выезжали километров на пятьдесят вглубь метрика, но не встретили там мавретанских воинов. Все ушла на запад сражаться с легионами Гая Мария.

По закону подлости вечером того дня, когда флотилия убыла в Гадес, прискакал разъезд и доложил, что в нашу сторону движется «очень-очень большой» отряд мавретанской конницы.

— Боги отвернулись от нас из-за нашей жадности! — сделал вывод Фест Икций.

— Может, отвернулись, а может, и нет, — сказал я. — Давай лучше подумаем, как организовать защиту города.

Пиратов здесь пока нет из-за редкого населения и слабого судоходства, поэтому мы оставили на всякий случай на либурнах по пять воинов, на триремах по десять, а на квадриреме — пятнадцать. Остальные воины несли службу в Тингисе, охраняли трофеи, в первую очередь пленных, количество которых странным образом постоянно уменьшалось. Не удивлюсь, если узнаю, что кое-кто из охранников стал немного богаче. Особенно этим грешили иллирийцы, у которых было благосклонное отношение к крысятничеству.

Мы с Фестом Икцием распределили воинов по куртинам и башням. Рабы принесли на стены камни, котлы, воду и дрова, чтобы было, чем встретить гостей. Учитывая печальный опыт тингисцев, собрали в городе собак и привязали на сторожевом ходе, чтобы контролировали весь периметр.

Мавретанцы появились на следующее утро. Сначала прискакал передовой отряд, десятка два всадников. Повертелся возле южных ворот на безопасном расстоянии и ускакал. У меня появилось подозрение, что нам давали время убраться подобру-поздорову. К сожалению, у нас не было такой возможности. Ближе к полудню подошло основное войско. По моим подсчетам прискакало тысячи три воинов — в четыре раза больше, чем нас. Они разделились на три неравные части: самая большая расположилась возле южных ворот, вторая — возле восточных и самая маленькая — напротив западной городской стены. Сунулись было и к морским воротам, но полоса между кромкой моря и городской стеной была шириной всего метров двести. Я не пожалел две стрелы, завалил две лошади, после чего мавретанцы удрали на безопасное расстояние напротив восточной стены, передумав соваться на берег. Конный воин равен полутора-двум пехотинцам, но спешенный не тянет и на половину пехотинца, поэтому лошадей берегут даже больше, чем себя.

Я перешел к южным воротам, где на верхней площадке фронтальной башни стоял Фест Икций и смотрел на врагов, которые с веселыми криками располагались на ночь метрах в трестах от крепостных стен. Они где-то раздобыли баранов и принялись их свежевать и запекать на кострах. Часть воинов отгоняло лошадей на горные пастбища. Это не кочевники, которые не расстаются с конем ни днем, ни ночью. Лицо центуриона выражало умиротворение и спокойствие. Такое бывает только у старых вояк, уставших бояться смерти.