Шрифт:
Носов Евгений Валентинович (Новосибирск)
ПЕРЕЕЗД
Солнце пекло. Мухи попрятались в тени. Трезор Барбосович Костогрызов, солидный пес с признаками благородства на угрюмой физиономии, возлежал на траве, скрываясь за добротной конурой. Трезор Барбосович находился на службе. Дело, надо полагать, серьезное, ответственное. Костогрызов так и полагал - он бдил, несмотря на полуденный зной. Чай, не казенное охранял, а хозяйское, стало быть, и свое.
Покой и равнодушие царили в просторном полупустом дворе. И вдруг покой нарушился неслыханной по наглости выходкой какого-то замухрышки воробья. Трезор Барбосович в изумлении широко раскрыл глаза: воробей
Грозный рык вырвался из груди Трезора Барбосовича. Воробей моментально исчез, словно испарился от гневного взгляда.
– Вконец обнаглели, на чужое зарятся!..
– прорычал Костогрызов. Но мысли его были уже далеко.
"Помозговать разве?" - в переносном смысле подумал Трезор Барбосович. Вопрос показался ему серьезным и весьма своевременным. Да и чутье подсказывало, пора, мол. Но тут за забором послышался веселый лай Жулика, бездомного по прописке и неунывающего попрошайки и авантюриста по характеру.
– Трезорка!
– заполошно прогавкал Жулик.
– Пошли на соседнюю улицу: там дома ломают. Говорят, кран подъемный туда приехал, "Като" называется. И бульдозер тоже какой-то импортный. Облаять бы надо?!
– Не Трезорка, а Трезор Барбосович, шантрапа ты беспородная!
Костогрызов Жулика не уважал: "Лишняя, пустая собака, - считал он.
– Ну, любит его ребятня с нашей улицы, ну и что? Хозяйством обзаводиться нужно, добро копить, а ему все игрушки... Уж и не молод, а все то же: ни кола, ни двора..."
Трезор Барбосович слышал, как Жулик нетерпеливо перетаптывался с лапы на лапу за заборам, но молчал.
– Трезор, может, пожевать у тебя чего найдется?
– не очень уверенно спросил Жулик.
– Поди лучше на кран погавкай.
Жулик промолчал; иного ответа он и не ожидал. За забором стало тихо.
"Помозговать разве?" - снова подумал Костогрызов, но уже в прямом смысле: интерес к мозговой кости пропал до другого, более подходящего для этого настроения. Тем более никто уже не покушался на кость. Трезор Барбосович натужно зевнул, клацнул зубами и принялся за философию.
"Вот ведь, - подумал он, - кто есть Жулик? Дворняга. А кто есть я? Благородный пес из благородного семейства. Это хорошо".
– С таким мудрым определением, которым обычно завершалась его философская мысль, он задремал. Уши его сторожко двигались во сне, стараясь уловить звуки перемены в тишине двора...
– Эй, Трезорка, все спишь?!
– послышался лай Жулика.
– Работаю, - глухо отозвался Трезор Барбосович, вскидываясь. Он подумал, что молчанием тут не отделаться, не хватало, чтобы Жулик подумал плохо. Костогрызов на работе не спит!
– Тогда слушай новость!..
Трезор Барбосович слухов и сплетен не любил, считая, что все неприятности у его хозяина, как и у самого Костогрызова, происходят именно от сплетен и доносов. Ухо его только слегка развернулось к забору...
– Соседнюю улицу почти уже всю снесли, завтра с нашей выселять начнут!
– радостно сообщил Жулик.
– Вот те на!
– вырвалось у Трезора.
– А как же хозяин?..
Весть о том, что Трезор Костогрызов, а тогда еще просто Трезорка, помещен в уважаемые руки не последнего человека, в семействе Костогрызовых восприняли как должное. Его хозяин занимал не очень солидное, но очень престижное положение среди людей. Правда, чем он занимался на работе и что из себя представляет эта работа, Трезор не знал,
– недоумевал Трезор Барбосович.
– У хозяина хватка - позавидуешь! И походить на него приличной собаке не стыдно". И потому он с подчеркнутым старанием рычал на квартирантов.
Новость Жулика, как рыбья кость, впилась в сердце Костогрызова. Значит, хозяин лишится дома, а сам Костогрызов - конуры?.. А сколько важных мелочей придется на разорение: тут тебе и кадушки, и сарайки, и всякие пустячки, которых не возьмешь с собою на новую квартиру... Полный разор...
– Чего молчишь?
– Жулик, не дождавшись ответа, весело и в то же время взволнованно и мечтательно прогавкал: - Всем с нашей улицы квартиры благоустроенные дадут. Вот заживут люди! Ни тебе дров, ни угля, за водой на колонку не ходить. Опять же ванна, душ там всякий. Антенны коллективные...
Жулик очень старательно перечислял блага новой жизни. Ему было приятно, когда их становилось больше, и он боялся упустить что-нибудь важное.
"Тебе-то что терять, - неприязненно подумал Трезор Барбосович, а каково нам с хозяином?" Но вслух спросил:
– Ты-то чему радуешься? Или надеешься, что тебя возьмут на новые квартиры? Больно ты нужен кому...
Жулик почесал задней ногой за ухом: для него вопрос прозвучал странно и неожиданно.
"Люди всегда рады новому, - подумал он.
– Как же мне не радоваться вместе с ними". И с вызовом повторил вслух:
– Как же не радоваться?!
– Дурак, - равнодушно сказал Трезор Барбосович и, звякнув цепью, полез в конуру.
...Всю ночь ему снилась новая квартира хозяина - пусть не такая большая, как эта, но благоустроенная. Трезор Барбосович даже угол себе присмотрел. Ему снилась мягкая, теплая подстилка у батареи на кухне. А на плите в большой кастрюле варилась большая мозговая кость...
Утром, с наслаждением припоминая детали сна, Костогрызов с достоинством подумал, что он такую жизнь заслужил. "Конечно, хозяину не очень выгодно терять этот дом, но что делать - сносят", - нашел он оправдание. И вопреки обычному, даже немного радовался мечтам о новой жизни. Да и что им с хозяином еще надо, все есть!
– Трезор, ты проснулся?
– позвал Жулик.
– Ну, - недовольно буркнул Костогрызов.
– Машин на улицу понаехало - уйма, пойдем полаем?
– Что я, пустобрех, что ли?
– На прощанье надо бы, - беззаботно тявкнул Жулик.
Трезор Барбосович промолчал: не резон, решил он, терять время на этого пустомелю - пора готовиться к переезду. Он откопал все заботливо припрятанные на черный день косточки, любовно перенюхал их и сложил в миску, и был приятно удивлен, что миска скрылась под костями - так много их было. Потом он огляделся в поисках тары под необходимые в хозяйстве вещи, без которых и на новой квартире не прожить: веревки там, гвозди, пуговицы... Приволок большой ящик и старательно сложил в него свое имущество.