Передряга

Сербин Иван Владимирович

Иван, сиротливо стоящий у памятника Великому Гению Поэзии, раздраженно посматривал на часы. Вымок он в первые же секунды до нитки. Прятаться уже не имело смысла. К тому же Иван не хотел пропустить появление Петра.

Ливень старательно омывал человека и памятник. Памятнику было плевать. Иван злился, бормотал себе пол нос яростные ругательства, на чём свет стоит клял Петра, дождь и синоптиков и старательно отворачивался от ветра, втягивая голову в плечи. Прошло минут тридцать, прежде чем стало ясно: Пётр не появится. Встреча не состоялась. Иван чертыхнулся и побежал к переходу. С его промокшего насквозь плаща текли ручейки дождевой воды.

* * *

«К

тому моменту, когда я ввалился в офис, на мне не осталось ни единого сухого пятнышка. Все наши сотрудники повернулись в мою сторону, а Танюшка пробормотала:

— Бедненький. Под дождь попал, да?

— Душ принимал! — жутко оскалился я.

Не хотите получать идиотских ответов? Не задавайте идиотских вопросов. Впрочем, для Танюшки это характерно. Она изумленно захлопала длинными пушистыми ресницами.

— Прямо в плаще?

Вам знакомо ощущение, когда насквозь мокрые трусы и майка прилипают к телу, а в ботинках чавкает вода? Наверняка знакомо. Неприятно, правда?

— Он ещё не появлялся? — рявкнул я.

— Кто именно? — захлопала длиннющими ресницами Танюшка.

— Пётр, чтоб ему!..

— А он уже ушёл. — Танюша растянула губы в умильной улыбке.

Сидящий за столом Олежек громко и непристойно заржал. Наверное, оценил выражение моего лица.

— Как ушёл? — Пётр был начисто лишен чувства юмора, и поверить в возможность подобного розыгрыша с его стороны я не мог в принципе. — Куда?

— Этого мне не сказали. — Со мной Танюшка держалась так, словно Пётр был здесь единственным хозяином, а я так, с боку припека. Придворный дурачок. Арахисная шелуха под державными стопами монарха. Разве что по голове не гладила. — Они приехали часов в девять с каким-то мужчиной, просидели в кабинете минут сорок. Выпили по две чашки кофе. Потом прошлись, осмотрели тут все и ушли. А ещё Пётр Алексеевич перед уходом сказал, что ты скоро появишься и будешь сильно злиться. Сказал еще, чтобы мы не обращали внимания и что это у тебя нервное. С недосыпа.

Танюшка вновь захлопала ресницами. Не будь она редкостной кретинкой, я бы решил, что надо мной издеваются. Все скопом. Однако ей я поверил сразу и бесповоротно.

Ребята уже гоготали хором, по-жеребячьи. Только Стас, угрюмый молчун, смотрел на меня тяжело и тягостно, словно родственник, стоящий у постели умирающего больного.

Значит, Пётр встретился с этим своим человеком здесь, и они мило трепались под кофеек, пока я мок под дождем, их дожидаючись. Ну что же, ладно. С этим мы разберемся отдельно. Спросится с вас, Пётр свет Лексеевич. Спросится. И за побудку утреннюю глумливую. И за трусы мои многострадальные, к телу теперь пристающие. За всё с вас спросится. Согласно прейскуранту.

Сдирая на ходу мокрый до омерзения и чесотки в ладонях плащ, я направился в наш с Петром кабинет. Между делом гаркнул на веселящуюся компанию:

— Ну что гогочете-то? Работайте лучше давайте.

Подразумевалось, что после моего окрика ребята сразу же перестанут ржать и ринутся заниматься чем-нибудь общественно полезным. Но они не ринулись и даже наоборот — заржали ещё громче.

Что за наказание, а?»

Глава 2

Кабинет был не просто богатым. Он был роскошным, несмотря на кажущуюся простоту обстановки. Для человека понимающего подобный кабинет говорит о многом. Элегантное, простое на вид, но дико дорогое кожаное кресло хозяина кабинета удачно сочеталось с еще более дорогими креслами для гостей. Человек, устроившийся в подобном кресле, размякает от комфорта. Кресло словно убаюкивает, лишает воли, превращает в безвольную массу.

На полу громадный афганский ковер с абстрактным

узором.

Посреди кабинета стол красного дерева с вмонтированными в него люминесцентными лампами. Аккуратно разложенные по обеим сторонам стола чистые листы бумаги и ручки «Пингвин» давали понять любому входящему: здесь все серьезно и надежно. Не отвлекайте хозяина по пустякам. Он занимается делом. Стены, обитые мягким темно-зеленым бархатом, подчеркивались золотой фурнитурой. Люстра, плоская и широкая, с витиеватым золотым узором, разительно отличалась от своих люминесцентных безликих «подруг».

Константин Георгиевич Фролов официально не был хозяином кабинета, но ощущал себя таковым. Держался он спокойно, хотя в движениях и сквозила легкая тень нервозности. То и дело поглядывая на громадные — не меньше метра в диаметре — часы, висевшие на противоположной стене, Константин Георгиевич курил. Покончив с одной сигаретой, тут же брал следующую. Массивная хрустальная пепельница уже заполнилась окурками почти до краев, однако в кабинете совсем не пахло табачным дымом: отличная работа скрытого обстановкой кондиционера.

Когда запищал зуммер телефона, на лице Константина Георгиевича мелькнула тень озабоченности.

— Слушаю. Да, это я. Одну минуту. — Телефон, по которому он сейчас говорил, был подключен к массивному аппарату, зашифровывающему разговор и ставящему помехи на линии. Константин Георгиевич щёлкнул тумблером. Теперь, если бы их пытались прослушать, то «пшики» услышали бы лишь странный шум, сопровождающийся скрипом, щелчками и потрескиванием. Именно так звучала человеческая речь, пропущенная через кодировщик. До намеченного дня оставалось меньше недели, и он не собирался рисковать понапрасну. — Да, мы можем разговаривать спокойно. Я один. — На лице его отразилось облегчение. — Отлично. Да. — Он потянулся к органайзеру, перевернул страницу. — Да, ничего не изменилось. Когда они приедут? В пятницу утром? Отлично. Брокерские конторы мы уже зарегистрировали. Газетчики и телевизионщики «заряжены». Если успеем отправить деньги сегодня, то они поступят на счёт не позднее вторника. Я прослежу. Получить банковское подтверждение — еще один день. К четвергу мы будем полностью готовы. Отлично. Мой парень заедет к тебе в семь. Нормально? Вот и чудненько. Всех благ.

Константин Георгиевич повесил трубку и улыбнулся. Разговор, которого он ждал все утро, наконец состоялся. Он не ошибся с выбором партнера. Сергей Борисович оказался мужиком дельным. Его люди сумели договориться со всеми тринадцатью продавцами. Кого-то припугнули, кому-то — не без помощи Константина Георгиевича — создали «незапланированные финансовые сложности». Проверки, налоговая полиция, арестованные счета, никак не «проходящие» платежи. Продавцы оказались умными и деловыми людьми. Они быстро сообразили, куда тянутся ниточки и, соответственно, каковыми окажутся последствия отказа. В любом варианте, продав акции, купленные по пять центов за восемьдесят, они оставались не в накладе. Сейчас эти двенадцать человек плыли на теплоходе по маршруту Волгоград — Москва. За счет фирмы, разумеется.

Удобство подобного путешествия заключалось в том, что практически в любой момент продавцы могли сойти на берег, затеряться и пересесть на более быстрый вид транспорта.

Подумав несколько секунд, Константин Георгиевич нажал клавишу селектора.

Секретарша ответила незамедлительно.

— Вызовите ко мне Олялина, — после секундной паузы произнёс он, словно всё ещё обдумывая правильность принятого решения. — Немедленно. И скажите моему сыну, что он может войти.

Банк, в котором и располагался шикарный кабинет, принадлежал единственному сыну Константина Георгиевича.