Перед потопом
Шрифт:
— Не понимаю…
— Но ты не хочешь слушать. Ты зациклился на одном — увезти меня в Париж.
— Тогда говори… Я буду молчать.
— Постарайся быть терпеливым и… послушным, Робэр. Итак: еще живую меня вывезли за границу вашего мира.
— Он был и твоим, Фиона.
— Ты совершенно несносен. Ни на йоту не изменился. Можешь ты помолчать хоть несколько минут?
— Уже молчу.
— Там у вас, — ее голос стал отрывистым и резким, — за этой чудовищной железной оградой, сквозь которую пропущен смертельный ток, давно перестали понимать, что происходит на Земле. Вы тонете в пустословии, разучились отличать добро от зла,
Земной разум оказался непригодным для… дальнейшего совершенствования. Более того, он стал опасным для Вселенной в целом. Этот потоп — последний и окончательный в истории нынешней цивилизации, Робэр. Таково решение тех, кто ответствен за эволюцию разума…
На этом я могла бы и кончить, если бы не одно обстоятельство. Внимание тех, кто принимал окончательное решение, привлекли мутации последних десятилетий. Я имею в виду — мутации человека, мутации разума. Исследования были сосредоточены на тех особях, которых отвергло агонизирующее человечество — на обитателях Оставленной земли и на тех, кого на Оставленную землю выбрасывали за ненадобностью, как меня, например. Именно среди этих «отходов человечества» были обнаружены обнадеживающие признаки эволюции к дальнейшему совершенствованию разума. Это были особи, способные преодолеть нравственное разложение вида Homo sapiens. Начался отбор… В числе многих других отобрали и меня, предварительно вылечив. Оставленная земля, на которой мы с тобой сейчас находимся, Робэр, давно стала исполинской лабораторией с невообразимыми ранее возможностями… Ее задача — сохранение одной из ветвей земного разума. Так возник своего рода новый ковчег нынешнего потопа. Существующие у вас, за вашей железной стеной, представления об Оставленной земле не только фальшивы и лживы, в них все перевернуто с ног на голову, все наоборот — вопреки здравому смыслу. Параноидальная логика агонизирующего разума возобладала еще раз, подтвердив ранее поставленный диагноз.
Фиона умолкла. Наступило долгое молчание.
— Значит, ты более не Фиона, которую я любил, — тихо сказал Дюран, — ты новая праведница, допущенная в новый ковчег. Интересно, когда же он отплывает и куда?
Фиона весело рассмеялась, блеснув зубами.
— Он никуда не отплывает и он совсем близко. Ты можешь вступить на него хоть сейчас.
— Я снова перестаю понимать, — Дюран покачал головой. — Даже став праведницей, ты по-прежнему продолжаешь дразнить меня.
— Вовсе и не думаю! Это ты не хочешь перестать стандартно мыслить, дорогой.
— Меня никто не отбирал для вашего нового ковчега.
— А я? Разве я не могла это сделать?
— Значит, став праведницей, ты приобрела необыкновенные права и власть над людьми и событиями?
— Никаких необыкновенных прав и никакой власти, поверь. Все гораздо проще… Ну, попробуй отрешиться от пут формальной логики.
Дюран тяжело вздохнул:
— Боюсь — это выше моих сил…
— Однако ты здесь.
— Да… И ты знаешь, почему.
— А как же тогда с формальной логикой?
— Не знаю…
— Теперь тебе осталось только сделать окончательный выбор. Окончательный, Робэр… Перед каждым из нас рано или поздно возникает необходимость такого выбора.
— Кажется, начинаю понимать, — прошептал Дюран. — Все было предопределено заранее? Не так ли? Раньше это называли роком.
— Ну, не совсем, — Фиона закусила губы. — Выбор остается за тобой…
— Выбор — как уйти из жизни? Это немного… Значит, все вокруг, — он бросил взгляд по сторонам, — лишь фантом… И наша встреча — последнее воспоминание о минувшем…
Она не ответила. Он взглянул на нее. Ее глаза были полны слез.
— Ты плачешь, Фиона? Но почему?
— Ты ведь решил, Робэр.
— Нет. Еще нет… Понимаешь, казалось бы просто и в то же время… сложно… Эти люди, которые сопровождали меня. Их судьба на моей совести. А еще албанские дети — восемь тысяч албанских детей…
— Албанские дети?
— Да, там за железной стеной. Я должен попытаться завтра помочь им…
Фиона медленно встала со своего табурета. Пальцами левой руки оперлась о клавиатуру. Пианино ответило долгим, стонущим аккордом.
— Пойдем, — сказала, вздохнув, Фиона, — наше время истекает. Ты хочешь помочь албанским детям… Я поняла… Следуй за мной. Попробую помочь тебе…
Они вышли во мрак коридора. Дюран снова ощутил запах сырости и тлена. Он включил свой фонарь. Фиона медленно двигалась шагах в трех впереди.
— Этот запах, почему? — спросил Дюран. — Откуда он?
— Сейчас поймешь.
— Мне кажется, он стал сильнее…
Она не ответила.
Они долго шли вдоль темного коридора. Мрак прорезал лишь тонкий луч маленького фонарика, закрепленного на ладони Дюрана.
— Осторожно, — сказала вдруг Фиона. — Сейчас будем спускаться. Держись за перила. На лестнице не хватает нескольких ступеней.
Дюран подумал, что не заметил этого, когда поднимался на второй этаж.
— Я оставил в холле свет, — начал он, — почему сейчас…
— Свети себе под ноги, — перебила Фиона. — Вот тут нет одной ступени. И дальше тоже…
Наконец они добрались до наружной двери. Она была распахнута настежь. В окружающем мраке дверной проем вырисовывался серым прямоугольником. Дюрану показалось, что теперь он стал шире.
Фиона вышла на каменное крыльцо и обернулась:
— Не отставай, Робэр.
Он выбрался наружу следом за ней; с облегчением вдохнул чистый ночной воздух. Дождя не было. Совсем низко над горизонтом в разрыве туч желтел узкий серп луны. Невдалеке слышался мерный рокот прибоя.
«А где же машина и все они?» — подумал Дюран. Площадка перед домом была пуста. Фиона медленно спустилась по ступеням. Отойдя немного от дома, остановилась и обернулась.
— Я не вижу машины, — крикнул Дюран.
Она призывно махнула рукой. Он направился к ней, спотыкаясь о камни, в беспорядке лежащие в густой траве.
— Смотри, — Фиона указала на дом, из которого они только что вышли.
Дюран обернулся. На месте дома теперь громоздились освещенные луной уродливые развалины. Черными провалами зияли выбитые окна и вход.
— Ты прав, — тихо сказала Фиона. — То было наше прошлое, а вот это — настоящее… — она вздохнула. — Время — его пришлось немного вернуть назад. Иначе всех вас уничтожили бы у последнего контрольного пункта.