Перед бурей

Лунин Артем

Пальцы эти были татуированы странными знаками. Умеющий их понимать с лёгкостью прочтёт многое. Непосвящённый в тонкости узнает главное — девушка носит меч по праву. И если найдётся человек, который вовсе не слышал о древнем обычае воличей, он всё поймёт, глядя на её ладони, не татуированные, но несущие не менее выразительные письмена — бугорки жёстких мозолей.

Одна татуировка была "моложе" остальных и отличалась по исполнению. Вместо знаков смерти и скорби, вместо рун, перевитых колючим терновником, стрел,

скрещённых мечей и языков пламени — зелёная ветвь. Символ новой жизни.

— Дерек у хозяйки, — сказала ей Войко. Девушка кивнула.

— Что он?

— Веселится вовсю, — ответила рабыня. — Кэрри.

— Ну?! — радостно отозвалась войя. — Жалко, я не видела…

— Ещё увидишь, — посулила Мона. Вики улыбалась, мать, довольная успехами сына, но вдруг отвернулась, и по щекам её побежали слёзы. Все "ничего не заметили". Подошёл её противник, уже избавившийся от оружия и доспехов, потом от него шибало будь здоров.

— Кэрри? — переспросил Гераж, старательно отворачиваясь от Вики. Красивое лицо молодого мужчины было перечёркнуто неправдоподобно ровной линией шрама, идущего от левого виска через всю щёку. Вой "остыл", шрам уже успел побелеть.

— У всех сразу в детском саду, — уточнила Войко.

— Много они разнесли? — молодой вой озабоченно оглянулся на деревню, словно ожидая увидеть её в руинах. Гарий и Мона фыркнули.

Кэрри.

Дитя, ещё не умея как следует управлять Узором, случайно сдвигает предметы с места. Это такие же неосознанные действия, как движение руки и ноги. Ребёнок учится ползать, потом ходить, начинает лучше владеть своим телом, он растёт и сила его растёт вместе с ним, вызывая умиление родителей…

Ещё очень нескоро он научится контролировать силу в полной мере, и вовсе необязательно, что его умения сохранятся и в более зрелом возрасте. Но родители хвастаются кэрри точно так же, как и первыми шагами ребёнка.

— Готов спорить, затеял Роки, — сказал Гераж.

— И выиграешь спор, — отозвался Гарий.

— Что там затеял Роки? — спросили со спины, Александр подошёл незаметно.

— Кэрри, — ответствовал Гераж. Молодой отец гордо улыбнулся.

— Много они разнесли? — мимоходом кинул взгляд на деревню. Войи и дети расхохотались.

— Что, неужели всё так плохо? — печально спросил Алек. — Пожалуй, стоит мне пойти и полюбоваться на развалины.

— Хозяин…

Алек скривился, будто уксусу хлебнул. Это обращение он ненавидел. Как и сам факт, что эта женщина принадлежит ему, словно какая-то вещь.

— Войко, раз уж и я и жена в посёлке, ты сво… гм, то есть можешь остаток дня делать что угодно.

Женщина кивнула, притворившись, что не заметила оговорки, хозяин её, рабыню, чуть не назвал свободной. Вики уже справилась с собой, Александр долго поглядел ей в глаза, махнул рукой остальным:

— Не забудьте про Большой Бедлам!.. —

и ушёл в сторону посёлка.

— Забудешь такое… — буркнула ему вслед Вики. — Эй, купаться идёшь? — хлопнула соперника по плечу, раздался сочный плюх. Войя состроила удивлённую физиономию и принялась брезгливо вытирать пальцы о войлочный нагрудник. — Знаешь, тебе, пожалуй, нужно купаться прямо в одежде.

— Так и сделаю, — не стал спорить Гераж. — Дети, айда с нами.

— Сам ты "дети"! — обиделась Мона. Гарий вежливо отказался.

— Войко, ты?..

Рабыня покачала головой.

— Брось, он же отпустил тебя. Дети не нуждаются уже в твоём присмотре, а эти сами заявили, что уже не дети, — сказал Гераж. Мона из-за его спины кивала и делала разрешающие знаки.

— Я лучше здесь побуду, — Войко опустила взор.

— Уверена, что побыть здесь будет лучше? — сердито спросила её Мона, едва войи отошли подальше.

— Не поняла, — рабыня глянула вопросительно.

— Почему ты не пошла с ними? Он же тебя звал.

— Не хочу, — буркнула Войко.

— Почему не хочешь? — Мона смотрела пристально.

— Просто — не хочу! — сдержанно рявкнула Войко. Гарий открыл было рот, на лице его читался вопрос: "чего ты к ней пристала?", но сказал другое:

— Мы же хотели попрактиковаться.

— Вот именно, — сказала Войко. — От обещания меня никто не освобождал.

— Я же тебе кивала!..

— А я не поняла, — ухмыльнулась рабыня. Мона что-то буркнула себе под нос.

— Ладно. Давай…

— Нет уж, это вы "давай", — Войко жестом пригласила войти в круг. На лицах детей отразился ужас:

— Как, сюда, в это болото?!.
– возопила Мона. — Но почему?..

— Вы обещали слушаться, — напомнила рабыня.

— И от этих обещаний нас никто не освобождал, — понуро заключил Гарий и первым шагнул в грязевой круг.

Алек облегчённо выдохнул, не найдя рядом с детским садом каких-то особых разрушений. Дети смирно играли, бегали и ползали, общались друг с другом и присматривающими взрослыми. Гам стоял невообразимый, во все стороны хлестали эмоции. Иногда случайное касание Узора вызывало подпрыгивания и полёты игрушек, порывы ветра.

Лина встала навстречу мужу. Роки тоже попытался встать, шлёпнулся, сделал вторую попытку. Утвердился на ногах и побежал, потешно переваливаясь, к Александру, протянул руки, требовательно гукнул. Молодой отец подхватил ребёнка на руки, Роки обрушил водопад эмоций — чистая радость, ликование от его прихода, "картинки"-воспоминания о прошедшем веселье. Дети, не умеющие ещё говорить, телепатически прозрачны, лишь со взрослением приходит скрытность и сдержанность.

— Уже пожаловались? — Лина подошла, притворно хмуря брови. — Знаешь, что он тут вытворял, твой маленький чертёнок?