Перед бурей
Шрифт:
Иеремия прищурил глаза и смерил своим надменным взглядом с ног до головы молодого шляхтича.
— Пан или слишком боится Кривоноса, — произнес он медленно, отчеканивая каждое слово, — или преклоняется перед ним.
— Ни то, ни другое, — ответил тот спокойно, — я слишком хорошо знаю эти буйные головы, так как часто дрался с ними, да и задача князя требует многочисленного войска: нужно ведь окружить огромное пространство плавней и не дать уйти зверю!
— Да, да,
— Пан с ними дрался, но и князь Иеремия бил их нередко, — подчеркнул Вишневецкий, — однако если пан знает их так близко, то, я надеюсь, он не откажет мне принять участие в облаве, которую я объявляю на завтра.
На лице молодого шляхтича отразилось невольное смущение.
— За честь для себя почту выступить с княжьими войсками, — произнес он с легкою запинкой, — но я тороплюсь поскорее в Чигирин: пан староста наказал мне возвратиться к нему завтра обратно... Если ясный князь примет на себя ослушание мое перед паном старостой, то я могу указать княжьим войскам, где скрывается этот пес.
— Хорошо! — кивнул головой Иеремия, давая тем понять, что аудиенция окончена.
Шляхтич отошел к группе молодежи.
— Не узнает меня пан, что ли? — протянул к нему широкую руку пан ротмистр.
— Кажется, — смешался шляхтич, — где-то встречались. — «Маслов Став», — мелькнуло у него молнией в мозгу. — А может быть, я похож на кого-либо из панских знакомых?
— Да, как же, как же... знакомое лицо... земляки ведь, — тряс руку шляхтичу длинноусый пан ротмистр. — Пан ведь из Литвы?
— Из Литвы, — как-то тихо и робко ответил посол.
— Из моей родины... Я панский род весь знаю... со многими друг и приятель, пан, вероятно, сын Януария?
— Гм... вероятно, — процедил сквозь зубы посол... «А, чтоб тебя ведьма подрала с твоим знакомством... и прицепился же чертовый литвин!» — ругал он его мысленно, не зная, как отойти, улизнуть.
— Да? — обрадовался ротмистр. — А как же поживает панна Ядвига?
— Ничего себе, — осматривался по сторонам молодой шляхтич, подыскивая предлог отойти дальше. «Да помоги же, святой Юр! — напрягал он мозг свой с мольбой, — вывези: свечку поставлю! Э, впрочем, была не была!» — повернулся он решительно к пану ротмистру. — Прости, пане, тут какое- то недоразумение; я сейчас немного рассеян, думаю все про этого пса Кривоноса, а пан мне повторяет незнакомые имена.
— Пан каких Адамовичей знает? Из каких мест? Из Боровки, Сосницы, что на Вилейке, недалеко от Вильны, фамилии — пана Януария, пана Антося, пана Эдуарда, кажется, все?
— Э, пан ошибается, — засмеялся небрежно шляхтич, — я не из тех, слышал про вилейских тоже, но они даже
— Странно, — пожал плечами— пан ротмистр, — а мне Антось божился, что во всей Речи Посполитой только и есть единственная ветвь фамилии Адамовичей-Шпорицких — это их... а вот, выходит, и другая нашлась, а где же панская сидит? — любопытствовал-таки пан ротмистр.
— Моя... далеко, пане, за Могилевом...
— А где же именно? Тамошние места мне тоже знакомы.
«Провались ты в тартарары, литовская бочка! — ругнул почти вслух нового, нежданного приятеля шляхтич. — Что б ему выдумать?»
— Из Рудни! — выпалил наконец он отчаянно.
— Из Рудни? — вытаращил глаза ротмистр. — Из Рудни? Из моего родного села?
— Не из Рудни, а из Рудниц, — поправился нагло шляхтич и потом, не давши прийти в себя ротмистру, пожал ему руку, пробормотав, отходя: — Во всяком случае, рад, весьма рад... А вот еще мой знакомый, — показал он неопределенно головою в противоположный конец залы и скрылся между толпой.
Пан ротмистр так и остался, застывший от изумления, с расставленными руками:
— Эй, что-то, голубчик, хвостом ты вертишь и улизываешь, как вьюн! Адамович ли ты? Вот что!
К пану ротмистру подошли некоторые из шляхты.
А молодой шляхтич пробирался бесцельно вперед и очутился незаметно возле амбразуры окна, у которого стояла пани Виктория, как окаменелая статуя; грудь ее вздымалась высоко и медленно, глаза не отрывались от молодого шляхтича, рука судорожно теребила платок... глубокое, необоримое волнение охватывало всю ее властно.
Когда молодой шляхтич, потупив голову, подошел к ней близко, она не удержалась и порывистым шепотом бросила к нему слово: «Михасю!»
Это милое, давно забытое слово ударило шляхтича, как стрела, и заставило обернуться и вздрогнуть всем телом.
— Ты! Ты! Узнала! — прошептала Виктория, и на ее красивом лице вспыхнул такой огонь радости и восторга, что у молодого шляхтича что-то дрогнуло в груди и разлилось горячею волной по всем жилам.
— Я пани не знаю! — пересилил он все-таки свое волнение и ответил холодно и небрежно.
— На бога! Пан по лезвию ходит, — шептала, смотря по сторонам, Виктория, — я... я... не враг...
— А, пани друг? — улыбнулся презрительно шляхтич, но в это время обратился к нему резким голосом князь Ярема:
— Проше, пане посол! — махнул он рукою.
Молодой шляхтич подошел беспечно и элегантно.
Пани Виктория двинулась тоже и остановилась за князем Вишневецким, между толпой молодежи.
— Пан давно из Чигирина? — спросил, прищурив глаза, князь Ярема.