Перед бурей

Майский Иван Михайлович

чтобы я совсем забросил науку,— нет! Астрономия продол

жала меня интересовать и позднее, вплоть до самого окон

чания гимназии, но постепенно наука отодвигалась все

дальше назад, на второй план, авансцену же моей ду

ховной жизни все нераздельнее занимали проблемы борьбы

с господствовавшим в стране царским режимом. Неуди

вительно при таких условиях, что проект приобретения

мюнхенской трубы, для реализации которого нужно было

максимально

мобилизовать всю доступную мне энергию,

так, в конце концов, и остался только проектом.

Да, ученого из меня не вышло. Вместо этого я пошел

по другому пути — по пути революционера. И теперь,

оглядываясь на пройденную дорогу, я нисколько не жалею

о совершившемся. Наоборот, мне было бы до боли жаль,

если бы в такую эпоху, как наша, я остался в стороне от

великих боев за социализм.

Однако мое раннее увлечение наукой, в частности

астрономией, не прошло бесследно для моего духовного

развития. Дело не только в том, что на всю последующую

жизнь я сохранил глубокие любовь и уважение к знанию

и что до сегодняшнего дня я не могу без известного вол

нения смотреть на рефрактор или спектроскоп. Гораздо

важнее то, что это полудетское соприкосновение с вели

чественными проблемами мироздания, с загадками все

ленной, с судьбами солнечной системы и Земли окрылило

мою мысль, подковало мое воображение. Оно дало сме

лость и дерзновенность полету моей научной фантазии.

А ведь хорошо оседланная научная фантазия, крепко

стоящее на почве фактов научное воображение являются

необходимейшим элементом действительного научного твор

чества. Без них не было бы ни открытий, ни изобретений.

120

Я не хочу сказать, что я на протяжении своей жизни обо

гатил человечество какими-либо новыми завоеваниями в

области науки или техники, — конечно, ничего этого не

было. Дело, однако, в том, что развитие научного вообра

жения полезно всякому человеку и в любой сфере дея

тельности. Я сам не раз испытывал это в жизни — как в

годы революционного подполья, так и в годы путеше

ствий и дипломатической работы.

Помню, в 1919—1920 годах мне пришлось, по поруче

нию Центросоюза, провести экономическое обследование-

Внешней Монголии, ныне Монгольской Народной Респуб

лики. Исколесив в очень трудных условиях почти всю

страну, территория которой превышает Англию, Францию

и Германию, вместе взятые, я собрал ценный по тому вре

мени материал по интересовавшим меня вопросам. При

этом я выяснил, что, несмотря на

свою обширную пло

щадь и на значительные минеральные богатства, Внешняя

Монголия была и, вероятно, надолго еще останется стра

ной, мало пригодной для массового заселения. Почему?

Ответ на этот вопрос давала естественно-историческая

конфигурация Внешней Монголии. По характеру своего

рельефа Внешняя Монголия представляет собой высокое

плоскогорье (до 1 500 метров над уровнем моря), располо

женное в центре гигантского материка и окруженное поч-

ти со всех сторон высокими горными хребтами. Эти хреб

ты систематически задерживают влажные ветры с океа

нов, — в результате климат Внешней Монголии отличается

сухостью и суровостью, препятствующими, например,

широкому развитию земледелия. В своем отчете об экспе

диции я добросовестно суммировал все только что отме

ченные факты и сделал из них соответственные практиче

ские выводы.

На этом, собственно, я мог бы поставить точку. Так я

и сделал в своем отчете. Однако мысль моя, оплодотво

ренная в далекие дни детства и отрочества соприкоснове

нием с миром космических проблем, не могла удовлетво

риться одной констатацией фактов. Она бежала дальше и

вперед, она старалась заглянуть в будущее.

«Прекрасно, — часто думал я, пересекая верхом на ко

не монгольские степи, — сейчас Внешняя Монголия, в

силу своих климатических условий, представляет собой

полупустыню. Но от чего зависят ее климатические усло

вия? От двух моментов: от большой высоты над уровнем?

121

моря и от наличия горных хребтов по границам страны.

С первым ничего поделать нельзя. А со вторым? Тут по

ложение несколько иное. Правда, в настоящее время гор

ные хребты препятствуют проникновению достаточных

количеств океанской влаги внутрь Внешней Монголии. Но

что, если бы в этих хребтах были пробиты достаточно

широкие и глубокие «окна», через которые влажные оке

анские ветры могли бы врываться внутрь страны? Разве

это не способствовало бы изменению ее климата? Конеч

но, способствовало бы. Разве это не открыло бы возмож

ности широкого развития в ней земледелия? Конечно, от

крыло бы. Стало быть, теоретическое решение проблемы

монгольского климата есть. Дело лишь за его практиче

ским осуществлением. Разумеется, в условиях капитализ

ма и даже в условиях эпохи, переходной от капитализма