Перед бурей
Шрифт:
опять раздался голос моего друга:
— Чего говорить-то... Было и быльем поросло.
— Нет, нет, Василий, — не отставал я, — непременно
расскажи. Это очень интересно.
В рубке опять воцарилось молчание. На этот раз оно
продолжалось довольно долго. В ночной тишине гулко
разносились удары пароходных колес. Шумное эхо отве
чало им с высоких берегов реки. Горюнов раза два попых
тел козьей ножкой и, наконец, решился:
— Ну,
Он как-то странно крякнул, точно сворачивал тяжелые
камни с дороги, сделал полный оборот штурвальным коле
сом и затем начал:
— Было это годов двадцать назад... Совсем я был мо
лодой мальчишка. С покрова, значит, меня оженили на
Параньке — девка была на селе... Шустрая девка, бедо-о¬
вая... А тут и весна пришла, сеять надо...
Горюнов на мгновение остановился, точно счищая
ржавчину с давно забытых воспоминаний, и потом не
сколько живее продолжал:
— Село наше не то чтобы очень большое, а так, под
ходяще... Дворов сто будет... Хлеб сеяли, ну а кто по ле
там и на пароходах служил... Мы недалеко от Истобен-
ского, вот с истобенскими, значит, на Обь да на Иртыш
ходили. Семья у нас была агромадная: отец, мать, дедуш
ка да детей десять человек. Я вот старшой был. Хлебо
пашествовал. Жили не важнецки. Земли было мало, ртов
много, да тут еще отец стал прихварывать. Когда и про
сто голодали...
Горюнов опять передохнул, раза два налег на штурвал
и вновь вернулся к своему рассказу.
— Вот пришла весна, сеять надо... Опять же скотину в
поле выгонять... С версту от нашего села речка проте
кает... Как скотина в поле, в речке поить ее надо. Другой
воды в окружности никакой нет. И, видишь ты, как оно
вышло. Старики сказывали: как на волю выходили, речка-
то эта нашему селу прирезана была. Да барин соседний
с начальством стакнулся, — ну, бумаги-то и переделали:
земля к нам отошла, а речка да земля перед речкой, так
сажен на сто — «Свиная горка» мы место это звали, —
у барина остались. Вот и вышла морока: хочешь скот по
ить— барину плати. Очень роптали наши мужики. Обма-
105
нули нас, говорят, продали... Да что поделаешь? Так каж
дый год и платили... Ну, а в энту весну дела не важнецки
пошли. Год выдался плохой, хлеба ни у кого нет, оголо
дали. А старый барин умер, приехал новый, да и говорит:
«Шаромыжники, разбойники! Грабили вы моего папашу!
Платили за воду по рублю, будете теперь платить по два!»
Обидно
грабил! А коли ты измываться над нами приехал, дык ни
чего платить не будем! Наша земля! Наша речка! Хватит,
натерпелись!» Ну, и что ж ты думаешь? Согнали скотину
со всего села, да и погнали ее на водопой... Ни копейки
не заплатили, — так, нахалом!
— Ну, и что же было дальше? — с замиранием души
спросил я.
— Дальше... Ну, известно, что было дальше. Барин в
город — жаловаться. Прислали жандармов... Почитай че
ловек тридцать приехало... На конях... Собрали сход, жан
дармов на улице поставили... Барин кричит: «Выдавай за
чинщиков!» Бегает, весь покраснел, как рак, глаза на лоб
лезут, того и гляди — лопнут. Кричит: «Выдавай! Не вы
дашь, — стрелять будем!» Ну, наши мужички обробели
поначалу быдто... Жмутся к стенке, молчат, в землю смот
рят... Ну, только голяк один — «Тихон без штанов» у нас
его звали — как взойдет да как заорет: «Ах вы, такие-
сякие, шкуру с нас драть приехали?» Да как почнет, да
как почнет их лаять... Тут и другие осмелели: «Наша реч
к а ! — кричат. — Бумаги украли!.. Продали!..» Что тут по
шло! Остервенел народ, на барина стал наступать... Ну,
тут жандармы враз... Как были на конях, так на народ и
полезли... Нагайками бьют, саблями машут... Бабы визг
подняли, ребятишки ревут... Уж и не помню, что дальше
было-то. Рассказывали потом, я совсем обеспамятовал, на
жандарма кинулся, вырвал у него нагайку да давай его
самого полосовать...
Словом, в деревне Горюнова произошло то, что на офи
циальном языке того времени носило наименование «аграр
ных беспорядков». И дальше все пошло, как полагается в
таких случаях. Крестьянская масса не выдала «зачинщи
ков», но жандармы все-таки арестовали десятка полтора
случайных людей и увезли их в город. В числе захвачен
ных оказался и Горюнов. Арестованные месяцев восемь
просидели в тюрьме, потом их судили, троих оправдали,
106
а остальных приговорили к различным срокам каторжных
работ и к поселению. Горюнов по молодости лет отделал
ся поселением. В глухую зиму вместе с другими сопро-
цессниками он был отправлен пешим этапом из Вятки в
Восточную Сибирь. Перевозки арестантов на барже в то
время еще не было. После долгих странствий и мытарств