Пепля
Шрифт:
– Глюки. От тоски и скуки, – пробормотал Емеля, по-взрослому, спокойно воспринимая любые недоразумения.
На затемнённом экране монитора по-прежнему мерцала, пульсировала радужная звёздочка, увеличивалась в размерах, поглощала мельтешащий хаос, словно летела навстречу из далёкого чёрного космоса.
Емеля попытался сохранить спокойствие.
– Издевалки. Хакеры грузят по сети. Ка-ра-ул.
Детская ручонка нервно поелозила компьютерной мышкой по резиновому коврику. Пальцы судорожно, неоднократно понажимали правую клавишу. Стрелочка на экране
Наконец, на чёрном экране радужная звездочка остановилась, начала затухать, так и не «долетев» половины пути. Экран монитора потемнел.
– Чухня какая, – буркнул Емеля, успокаиваясь. Стул на колёсиках вновь откатился к окну.
На тёмном, рекламном, электронном табло высотного здания, фасад которого нависал над площадью напротив дома Емели, пульсировала лучиками радужная звёздочка, точно такая же, как только что была на экране монитора.
– Перегрев, – устало прошептал подросток. – Глюки! Третья серия.
В комнате вновь прогремел гром. С картонных сетей сорвалась крылатая тень и улетела… сквозь стекло окна.
Емеля вздрогнул, рукой сбил со столика стакан с молоком. На пол в рапиде, в замедленном движении упал стакан. Медленно разбился, разлетелся осколками в разные стороны. По серому паркету разлилась коричневая клякса топлёного молока. Клякса ожила, вобрала под себя множество ножек и уползла под стол.
– Ка-ра-ул, – прошептал в тихом ужасе Емеля. – Схожу с ума!
В дверь комнаты осторожно постучали. Из-за двери раздался голос матери:
– Еля, дорогуша, у тебя всё в порядке?
– Лучше некуда! – неприязненно отозвался Емеля.
– Можно войти?
– Нельзя! – крикнул Емеля злобно.
Разлюбезный
Трэку не удалось подремать, но это было к лучшему. Он прочитал с экрана монитора предыдущее сообщение Емели и радостно прохрипел:
– Пятьсот баксов?! О-о-о! Будем жить! Да здравствует «МУльтяк – тридцать три»!
Сообщение принесло подростку облегчение, придало сил, душевных и физических. Трэк спешно выключил монитор, поднялся. Застегнул пуговицы плаща, собираясь уйти.
Ехидный электронный голосок остановил его в дверях комнаты:
– Получи, любезный, письмецо от Емели. Срочно-пресрочно.
– Любезный? – удивился Трэк. – Письмецо?.. Вежливостью от упыря попёрло.
Заряд номер один
Емеля нервно выстукивал дробь по клавиатуре компьютера. Его пальчики с силой дубасили по клавишам, проверяя «клаву» на прочность.
На экране монитора высветился текст:
«Трэк, срочно! Нужна помощь! Враги завалили вирусами. Напусти на второй адрес Дубины самую страшную дозу МУ-33. Похоже, меня решили достать. Всё глючит. Не могу остановить самозагруз дурацких «игралок». Ка-ра-ул! Спасай! Емеля-19».
По комнате снова прогрохотал гром.
Емеля ткнул пальцем в кнопку «питания» на звуковой колонке, выключая её.
Набранный текст на экране неожиданно разрушился, словно разбился на множество осколков
– Жесть! – прошептал в ужасе Емеля.
Из динамиков выключенных колонок явно донёсся следующий раскат грома. Мрачные декорации комнаты ожили: дрогнула, как живая, картонная паутина под потолком комнаты, судорожно подёргали мохнатыми лапами пауки, летучие мыши-вампиры перепорхнули под потолком из угла в угол.
Чёрно-белый экран монитора вспыхнул всеми цветами радуги.
Подросток, в коконе инвалидного жилета, будто мороженое в пластиковом стаканчике, высветился яркими квадратиками с явными «крестиками-ноликами», как в детской компьютерной, только что начатой игре.
Вся комната по стенам, потолку и даже полу ярко вспыхнула пересветами квадратиков с «крестиками-ноликами», которые мерцали необыкновенными звёздами сказочного мультипликационного мира.
Худенького Емелю провернуло в инвалидном кресле, как на карусели, словно произошло объёмное сканирование его самого.
Подросток не сопротивлялся раскрутке кресла, просто приподнял с подлокотников руки, сдаваясь перед необычайными обстоятельствами.
Кресло замерло перед монитором. Емеля нервно дёрнул головёнкой в пластиковом конусе, поморщился от боли в шее.
На мониторе появилось видеоизображение.
По горизонту раскинулась гряда заснеженных гор. Навстречу набегал снежный склон, будто с горы скатывался саночник. Были видны ножки в детских ярких меховых сапожках и загнутые концы полозьев саночек. Из звуковых колонок нарастал истошный женский крик.
В ужасе Емеля зажал руками уши.
Изображение на мониторе разбелилось в ослепительное молоко. Затих материнский крик.
В комнате, вслед за новыми раскатами грома, на мгновение вспыхнула, от люстры к батарее отопления протянула корявую ручонку яркая молния, «останавливая» трепыхания и судороги картонных, мрачных уродцев на стенах и потолке.
Дрожащие от нервного перенапряжения перед чудесами, руки Емели, лежащие на клавиатуре, вновь расчертились яркими цветными квадратиками с «крестиками-ноликами», будто мозаикой в калейдоскопе. Серебряное колечко на мизинце, в виде цепочки с бантиком, заискрилось, долго потрескивало в сумраке комнаты электрическими разрядами, посверкивало искорками. Крохотной серебряной бабочкой бантик взмахнул крылышками. Легкокрылая бабочка перелетела подростку на нос и замерла.
Потрясённый невероятными «глюками» Емеля свёл глаза к переносице, где на кончике носа подрагивала крылышками серебряная бабочка, замер, не в состоянии поверить в реальность происходящего: в шевеление под потолком запылённых картонных декораций из фильмов-ужастиков, в странные раскаты грома, в самозагрузку мощного компьютера, проверенного лучшими антивирусными программами, в цветные «крестики-нолики», высвеченные по всей комнате, в крохотную, размером с муху, бабочку на носу.
Монитор, настольная лампа, клавиатура вдруг исказились кривым зеркалом. Послышалось громкое бульканье, будто тяжёлая капля упала на поверхность густой жидкости.