Шрифт:
— Привет, Брюс. Сто лет не виделись. Заходи.
Я широко распахнул дверь, и он проследовал за мной в гостиную. Высокий, тощий и нескладный, он неуклюже развалился в кресле, указанном мной, и принялся нервно вертеть в руках шляпу. В его глубоко посаженных глазах застыло тревожное, затравленное выражение, и он поминутно озирался по сторонам, словно опасаясь чьего-то внезапного нападения. Мертвенно-бледное лицо казалось изможденным, и уголки губ судорожно подергивались.
— В чем дело, старина? У тебя такой вид, будто тебе только что явилось привидение. А ну-ка, возьми себя руки! — Я подошел к буфету и налил в бокал
Он залпом осушил бокал и вновь принялся терзать свою шляпу трясущимися пальцами.
— Спасибо, Прэг… мне нынче что-то не по себе.
— Оно и видно. Что случилось?
Малкольм Брюс неловко поерзал в кресле.
Несколько мгновений я молча смотрел на него, задаваясь вопросом, что же могло так сильно потрясти моего приятеля. Я знал Брюса как человека со стальными нервами и железной волей, и видеть его в столь явном смятении было само по себе неординарным событием. Я протянул коробку с сигарами, и он машинально взял одну.
Только раскурив вторую сигару, Брюс наконец нарушил молчание. Он уже овладел собой и вновь стал решительным, уверенным в себе человеком, каким я его знал.
— Прэг, — начал он, — сегодня со мной приключился самый дикий, самый жуткий случай из всех, какие только можно представить. Не знаю, решусь ли я рассказать тебе все, ибо боюсь, ты сочтешь меня сумасшедшим, — и я не стану тебя винить, коли ты придешь к такому мнению! Но в моей истории нет ни слова вымысла, клянусь.
Он умолк с драматическим видом и выпустил несколько колечек дыма.
Я улыбнулся. Мне не раз доводилось выслушивать предиковинные повествования, сидя за этим самым столом. Вероятно, я внушал людям доверие в силу некой особенности своей натуры, ибо порой мне рассказывали такие истории, за возможность услышать которые иные отдали бы полжизни. И все же, несмотря на свою любовь ко всему странному и опасному, несмотря на свою тягу к исследованию глухих уголков малоизвестных стран, я был обречен на прозаичную, однообразную, бедную событиями жизнь простого коммерсанта.
— Тебе приходилось слышать о профессоре ван Алистере? — спросил Брюс.
— Ты имеешь в виду Артура ван Алистера?
— Его самого! Так ты знаком с ним?
— Еще бы! Мы знакомы не один год — с той поры, как он оставил должность преподавателя химии в университете, чтобы сосредоточиться на своих экспериментах. Я даже помог Артуру с выбором проекта звуконепроницаемой лаборатории, впоследствии оборудованной на верхнем этаже его дома. Потом он настолько погрузился в научные изыскания, что уже не находил времени для общения.
— Наверное, ты помнишь, Прэг, что в годы нашей учебы в университете я увлекался химией?
Я кивнул, и Брюс продолжал:
— Около четырех месяцев назад я потерял работу. Как раз тогда ван Алистер поместил в газете объявление об ассистенте, и я откликнулся. Он помнил меня по университету, и мне удалось убедить его, что я достаточно сведущ в химии, чтобы попробовать свои силы в качестве ассистента. Секретаршей у него работала молодая женщина по имени мисс Марджори Парди — чрезвычайно ответственная и обязательная особа, причем столь же привлекательная, сколь компетентная. Она немного помогала ван Алистеру в лаборатории, и вскоре я обнаружил, что она проявляет неподдельный интерес к научным исследованиям и ставит свои собственные опыты. Собственно
Примерно два месяца назад ван Алистер отделил перегородкой часть лаборатории и оборудовал там отдельный рабочий кабинет для себя. Он сказал, что собирается провести серию экспериментов, которые в случае успеха принесут ему вечную славу, но категорически отказался посвящать нас в подробности. С тех пор мы с мисс Парди все чаще и чаще оставались наедине, предоставленные сами себе. Порой профессор по несколько дней кряду безвылазно сидел в своей новой лаборатории, даже не выходя перекусить. Как следствие, у нас появилось больше свободного времени, и наша дружба окрепла. Я все сильнее восхищался опрятной миловидной девушкой, одетой во все белое вплоть до резиновых перчаток, которая находила неподдельное удовольствие в возне с вонючими колбами и липкими химикалиями. Позавчера ван Алистер пригласил нас в свой рабочий кабинет.
— Наконец-то я достиг успеха, — провозгласил он, показывая нам бутылочку с бесцветной жидкостью. — Вот препарат, который будет признан величайшим из всех известных открытием в области химии. Я хочу прямо сейчас, у вас на глазах, проверить его эффективность. Брюс, будьте любезны, принесите мне кролика.
Я выполнил просьбу, сходив в соседнее помещение, где мы держали кроликов и морских свинок, предназначенных для опытов.
Ван Алистер посадил животное в небольшой стеклянный ящик, где оно едва поместилось, и накрыл крышкой. Потом он вставил в отверстие в крышке стеклянную воронку, и мы с мисс Парди подступили ближе, приготовившись внимательно наблюдать за экспериментом.
Профессор откупорил бутылочку и занес руку с ней над узилищем бедного зверька.
— Теперь посмотрим, увенчался мой многонедельный труд успехом или нет!
Медленно, аккуратно он вылил в воронку содержимое бутылочки, и мы увидели, как тонкая струйка жидкости потекла в ящик с испуганным животным.
Мисс Парди сдавленно вскрикнула, а я протер глаза, чтобы убедиться, что зрение меня не обманывает. В ящике, где еще секунду назад сидел живой, дрожащий от страха кролик, теперь осталась лишь кучка тонкого белого пепла!
Профессор ван Алистер повернулся к нам с глубоко удовлетворенным видом. Лицо его сияло омерзительным ликованием, а в глазах горел странный, безумный огонь. Он заговорил с нотками превосходства в голосе:
— Вам, Брюс, и вам, мисс Парди, выпала великая честь присутствовать при первом успешном испытании препарата, который произведет настоящий переворот в мире. Он моментально превращает в пепел все, с чем вступает в контакт, кроме стекла! Только подумайте, что это значит! Армия, вооруженная стеклянными бомбами, наполненными моим составом, сможет уничтожить весь мир! Дерево, металл, камень, кирпич — все, решительно все исчезнет под воздействием такого химического оружия, оставив после себя не больше, чем осталось от нашего подопытного кролика, обратившегося в горстку тончайшего белого пепла!