Пепел

Жеромский Стефан

– Поляк? – проговорил он, изобразив как можно больше важности на своей двадцатилетней физиономии, когда блеснул фонарик и он мог посмотреть пленнику в лицо.

– Поляк.

– Фамилия?

– А зачем вам нужно?

– Я вас спрашиваю! Фамилия?

– Не скажу.

– Что вы тут делаете один на улицах Вероны?

– Я шел по одной из улиц Вероны на свидание с Джульеттой Капулетти. А вы что тут шатаетесь, точно ночные бродяги? И вы, сударь, куда ведете вы их, я спрашиваю вас!

– Прошу без дерзостей, а то посажу под арест на. хлеб и на воду.

– Имейте в виду, что я старше вас чином, годами службы и так далее.

– Ваши документы?

– Я спрашиваю, что вы тут делаете?

– Мы исполняем приказ плацкоменданта.

– То есть чей?

– Сейчас генерала Кильменя, [172] – уже нерешительным голосом ответил офицерик.

Он отвел Гинтулта в сторону и шепнул ему:

–

Город как в огне. В апреле, с семнадцатого по двадцать четвертое, здесь вырезали пятьсот французов. [173] В одном госпитале убили четыреста человек больных, безоружных. Хотя двадцать четвертого апреля город сдался на капитуляцию, но волнения не прекращаются. Этим и вызваны строгости. Патруль за патрулем. Никому нельзя выходить ночью из дому. Приходится держать их в руках…

172

КильменьШарль-Жозеф (1754–1799) – французский генерал, уроженец Ирландии. В итальянской кампании командовал кавалерией, отличился при осаде Мантуи и в битве при Кастильоне.

173

Речь идет о восстании против французских войск в Вероне.

– А вас тут много?

– Было всего две тысячи шестьсот, в Мантуе, под командой Вурмзера. [174] Гарнизон. Но командующий забрал способных офицеров, и между нами не было славных имен. А тут пришлось пойти штурмом на Верону, где генерал Баллан [175] уже пять дней защищался от венецианцев, взбунтовавшейся веронской черни и окрестных мужиков. По целым дням стреляли с фортов Сен-Пьер и Сен-Феликс, из цитадели. Изменники венецианцы послали за Лаудоном, [176] чтобы он пришел их спасать.

174

ВурмзерДагоберт-Зигмунт, граф (1727–1797) – австрийский генерал. В итальянской кампании 1796–1797 годов трижды терпел поражения, и в Мантуе капитулировал (1797).

175

БалланАнтуан (1751–1821) – французский генерал. Будучи осажден в Вероне во время апрельского восстания, согласился на переговоры о капитуляции.

176

ЛаудонИоганн-Людвиг (1762–1822) – австрийский генерал, позднее фельдмаршал-лейтенант. В итальянской кампании 1797 года – командир дивизии, отправленной для подкрепления Альвинчи.

– А вы были тут?

– А как же! Мы сидели в старом замке, потеряв уже надежду. Есть было нечего, боевые припасы кончились. Генерал комендант Бопуаль вступил в переговоры… Не оставалось никакой надежды. Неприятель требовал, чтобы мы сложили оружие и прошли все до одного через Порта Весково. Перерезали бы всех нас. Вдруг получаем известие: с императором заключен мир. Лаудона – к черту! Мы обрадовались…

– Обрадовались, что мир, – ехидно засмеялся князь.

– С вала форта Сен-Феликс мы увидели, что к нам приближается колонна. Это был генерал Шабран. [177] Тут же он двинулся на штурм ворот Сан-Цено, потому что у него было двенадцать орудий! На штурм пошли и наши с командиром Либерадским во главе. [178] Ему пророк в Авиньоне предсказал смерть от первой пули, и командир наш пал первым в бою.

177

ШабранЖозеф (1763–1843) – французский генерал. В итальянской кампании отличился в битве при Лоди, был произведен в бригадные генералы.

178

ЛиберадскийКлеменс – участник восстания 1794 года, бригадир. В эмиграции вступил в легионы.

– Да что вы, сударь?

– Истинная правда! Но сейчас не время и не место вести разговоры. Извольте следовать за мной. Таков приказ!

– Может, вы отпустите меня на офицерское слово? Я тут проездом. Я не собираюсь поднимать мятеж в Вероне. Моя фамилия Гинтулт. Я княжеского рода…

– Мне ничего не говорят княжеские титулы. Я дал клятву ненавидеть тиранов! – с пафосом проговорил офицер.

– Ах, черт! Ну что ж, иду.

Колонна двинулась дальше. Князь волей-неволей вынужден был обойти весь город. Он сильно устал, но не жалел, что так случилось. Он шагал в солдатском строю твердым, неутомимым шагом. Сдержанный шепот в строю,

бодрый топот шагов, лязг оружия… Его привели в казармы цитадели, в комнату неопределенного назначения, весьма напоминавшую псарню. Вскоре, однако, князя вызвали из этого каземата, где по углам храпели какие-то человеческие существа, и провели, конечно, в виде милости, как соотечественника, в офицерский зал. Это было, по-видимому, нечто вроде клуба и в то же время столовой для офицеров, состоявших на действительной службе. Там стояли ломберные столики, была курилка и бильярд. Зал был полон офицерской молодежи. Пленник с площади Скалиджеров был так утомлен, что, ни на кого не обращая внимания, уселся на скамью и вытянул ноги. Только отдохнув немного он поднял голову.

Табачный дым ел глаза и застилал свет. Свечи едва мерцали в дыму. Крики, разговоры, возгласы, споры на польском, французском, итальянском, немецком языках слились в необычайный шум. В одном месте группа офицеров, рассевшись вокруг стола, пила, орала и пела хором какую-то итальянскую сверхскабрезную песенку. Рядом, за длинным столом, играли в карты; в другом месте кто-то, взвизгивая и сопровождая речь чрезвычайно выразительными ужимками, рассказывал немыслимые французские анекдоты, от которых слушатели покатывались со смеху. Отовсюду слышался звон стекла, лязг палашей, удары в такт кулаками…

Где-то позади курилки и карточного стола приткнулась отдельная кучка. Склонившись таинственно над отдельным столом, офицеры что-то делали там. «Играют втихомолку, значит, по большой», – подумал князь и направился в тот угол. Но еще издали он увидел, что там не играют. Слух его уловил знакомые польские математические термины… Старый офицер с низко подстриженными волосами и короткими усами, со строгим, точно высеченным из камня, лицом, с изборожденным морщинами лбом и тесно сдвинутыми бровями, спокойно читал лекцию. Вокруг него, придвинув записные книжки к сальным свечам, что-то неутомимо записывали офицеры. Князь подошел к ним, отыскал себе уголок позади всех и с любопытством стал прислушиваться. Он посматривал исподлобья на нескладные мундиры из грубого сукна, на эполеты с надписью: «Gli uomini liberi sono fratelli». [179] Подперев руками голову и лишь наполовину слыша шумный говор, князь погрузился в размышления.

179

Девиз легионов: «Свободные люди – братья».

Анекдоты, задор и пренебрежение ко всему, здоровая офицерская самоуверенность и любовь щегольнуть красивыми икрами и силой мускулов – все это вернуло его к давним временам. Эта замечательная воинская гордость! Сердце князя дрогнуло. Радость овладела им. Он оглядел мундиры, лица! Какие молодцы, какие хваты! Каждый, без сомнения, поклялся ненавидеть тиранов…

«Тысяча, чертей, – подумал князь, – надо и мне выдумать какого-нибудь тирана и возненавидеть его так, чтобы получить право вступить в ряды этих дьяволят».

Заметив, что лекция по фортификации о межбастионном укреплении на минуту прервалась и кое-кто из слушателей стал наполнять свой стакан из горлышка общей fiasco, [180] он поклонился ближайшему из них и спросил:

– Не можете ли вы мне сказать, какой у вас род оружия? Чей мундир вы носите?

Молодой офицер смерил его глазами, но ответил предупредительно:

– Очень рад видеть соотечественника. Не собираетесь ли вы вступить в армию?

– Да, да, вот именно…

180

Бутылки (итал.).

– Ах, так! Род оружия у нас – самоновейший: мы – стрелки, battaglione cacciatori legione polacca ausiliaria d'elia Lombardia ², – отбарабанил он как урок.

В это мгновение все его товарищи повернулись вдруг к входной двери. Он тоже повернулся. Гинтулт посмотрел туда, куда были направлены все взоры. От двери через середину зала прокладывал себе дорогу офицер высшего ранга, лет за сорок с виду. Он был так высок ростом, что крупное, продолговатое бритое лицо его возвышалось над всей толпой. Плащ, весь покрытый пылью, свисал у него с плеч, а шляпа была плотно надвинута на глаза. Князь с первого взгляда узнал этого воина. Не задумываясь, он последовал за ним. Домбровский [181] прошел через зал, издали мельком ответив по-военному на приветствия подчиненных. Он стал подниматься по каменной лестнице на второй этаж. За ним следовало несколько офицеров, которые, по-видимому, недавно откуда-то прибыли. Не давая им опередить себя, князь пошел за командующим, решив сразу покончить со своим делом. Наверху, у входа в какой-то коридор, Домбровский обернулся и заметил постороннего. Он окинул его суровым и сердитым взглядом.

181

Егерский батальон вспомогательного польского легиона Ломбардии (итал.).