Пепел сгорающих душ
Шрифт:
— Я говорил, что скорее всего мой вопрос покажется тебе странным, — слегка запинаясь, повторил император, — но я прошу тебя ответить на него честно. — Он сделал паузу и снова сосредоточился на занавесках.
Викаима послушно ждала, не решаясь прервать ход его мыслей. Маэр вздохнул еще раз и сухо произнес, так и не отрывая взгляда от пейзажа за окном:
— Ты девственница?
Девушка моргнула, с невероятным трудом удерживая на лице выражение вежливого внимания. Она что, ослышалась?
— Простите… что?!
Император раздраженно прикусил губу и развернулся к
— Ты плохо слышишь? Я спросил, девственна ли ты.
Викаима со свистом втянула воздух, сдерживая рвущееся наружу негодование. Перед ней император, и он имеет право спрашивать о чем угодно!
— Я — послушница Герлены, — как можно более спокойно ответила девушка, поднимая руки и показывая тыльную сторону ладоней. — Неужели ваше величество не помнит о правилах?
Маэр покосился на тонкий контур ветви остролиста, снежно-белый по контрасту со смуглой кожей. Метка Светлой богини. У получивших сан жрицы эта метка расцветает живой зеленью. Викаима зеленую ветвь еще не заслужила.
— Я все помню, — он качнул головой. — Но ситуации бывают разные. И ряд прецедентов мне известен.
Глаза девушки удивленно округлились. Иногда действительно случалось, что жрицы забывали об оказанной им великой чести. Конечно, они старались скрыть свое ослушание. Но метку богини обмануть было нельзя. Остролист чернел, выдавая оступившуюся, и никакая краска не могла это скрыть.
Правда, Герлена милостива даже к предавшим ее… Несколько глотков прозрачного сока алайи — и провинившаяся покидала этот мир, избегнув публичной казни — и несмываемого позора.
— Я сожалею, но мне придется это проверить, — прервал нить ее размышлений Маэр. Не обращая внимания на растерянность девушки, он дернул за колокольчик.
Тяжелые портьеры в глубине комнаты сдвинулись в сторону, пропуская сухонького старика.
— Это мой личный врач, — пояснил император. — Проследуй за ним, он тебя осмотрит.
Викаима почувствовала, как горят ее щеки.
— Но он же мужчина! — выпалила она прежде, чем успела прикусить язык.
Маэр нервно стиснул пальцы. На его скулах тоже выступили красные пятна.
— Это приказ. Я… обязан знать точно.
Девушка была ошарашена до такой степени, что позволила старику беспрепятственно взять себя за руку и увести в соседнее помещение.
Последующая процедура осмотра и проверки была до такой степени унизительной, что Викаима едва не хлопнулась в обморок. Когда ей наконец позволили одеться и вернуться к императору, она дрожала с головы до ног.
— Что… еще… угодно… вашему величеству?
Девушке безумно хотелось его ударить. Его — и проклятого старого лекаря, так нагло осмелившегося коснуться самых интимных мест на ее теле. Но слово императора — закон… Он вправе приказать что угодно, ей же надлежит подчиняться… Каким бы странным и неприятным не оказался приказ.
Маэр снова принялся разглядывать тяжелые занавеси, старательно отводя взгляд.
— Тебе выпала честь… Оказать империи огромную услугу, — он запнулся, и в кабинете опять повисла тишина.
Викаима ждала, покорно наклонив голову.
— Возможно, ты слышала о необходимости стабилизации Барьера.
— Ааа… — невразумительно выдавила она.
— Ты плохо меня расслышала? — напряженно уточнил Маэр.
— Нет, но… почему я? — растерялась девушка. — Я же еще не жрица… и… Есть куда более способные…
— Я не собираюсь обсуждать с тобой мои решения! Ступай вниз, все ждут только тебя!
И только спустившись на залитый светом внутренний двор, Викаима вспомнила, что так и не спросила у императора, зачем нужно было проверять ее невинность.
ГЛАВА 4
Хеан с отстраненным любопытством следил, как из дворцовых ворот выбежала послушница и замерла, щурясь против солнца. Викаима, так ее звали. Имя не имело значения, но он его запомнил, как и кучу другой не очень полезной информации. А полезной было совсем немного. Послушница подходила для его целей.
Девушка сделала неуверенный шаг вперед. И без того большие карие глаза стали почти огромными, когда она рассмотрела стоявших во дворе существ. Хеан позволил себе усмехнуться. Боится…
Мало кому из живых доводилось видеть опустошенных. Ловцы не любили демонстрировать, что остается от их жертв. Слишком страшное это было зрелище. Страшное — и опасное. Оно могло спровоцировать ненужные волнения.
Человеческого в этих существах почти не осталось. Потерявшие душу походили на высушенных мумий. Потрескавшаяся серая кожа туго обтягивала пока еще нетронутые кости, рваная одежда болталась неаккуратными лохмотьями, то и дело норовя свалиться с исхудавших плеч. В опустевших глазницах плескалась тьма, едва не выливаясь за край. Покорные и преданные слуги… Они могли еще пригодиться у Барьера.
Те из них, кто дойдет, не рассыпавшись в прах.
Трое Ловцов предпочли забрать свою долю живыми, заставив императорского палача дополнительно сковать заключенных еще одной, общей цепью. Хеан считал это несусветной глупостью. Цепь… что цепь? А если среди отребья попадется удачливый воришка, способный разомкнуть кандалы? Три десятка отчаявшихся людей против одного Ловца… С хорошим шансом это окончится гибелью последнего. Случаи уже были. Неоправданно высокий риск. Да и смерть у Барьера куда чище, чем от рук обезумевших пленников.
И сейчас во дворе тихо покачивалось из стороны в сторону несколько десятков опустошенных — та часть, что досталась Хеану по договору.
Маэр просил, чтобы после ритуала тела предали земле, но, разумеется, Хеан его не послушал — ведь при заключении сделки этот пункт не оговаривался. И потерявшие душу мрачным эскортом окружали Ловца, готовясь последовать за ним в свой последний путь.
Хеан имел право превратить девчонку в одну из них — прямо сейчас, на этой солнечной брусчатке… Искушение было огромным. Ее сила сейчас ощущалась слабее, чем на Совете, но все равно Ловец чувствовал, как по коже проносятся огненные искры, пробуждая воспоминания…