Пепел победы
Шрифт:
Долго ли они простояли так, молча, прижимаясь друг к другу, она так и не поняла. Некоторые моменты слишком важны и насыщены чувствами, чтобы дробить их на минуты или секунды, и сейчас имел место именно такой случай. Остановившееся мгновение длилось ровно столько, сколько оно должно было длиться; лишь ощутив, что слезы перестали струиться по ее щекам, Хонор глубоко вздохнула, чуть отстранилась и, глядя сквозь туманную пелену на лицо отца, сказала:
– Я дома.
– Знаю, детка, – кивнул он. Голос его был сиплым и усталым, но глаза сияли. – Знаю…
– Мы знаем, – добавила Алисон.
Хонор не удержалась от
– Говард, – тихо сказала Хонор, взглянув над головой матери на Клинкскейлса.
Регент сдержанно поклонился, но она, увидев его слезы и ощутив его радость, быстро протянула руку. Заморгав, старик пожал ее – пожатие, несмотря на возраст, оказалось крепким, – после чего прерывисто вздохнул и встряхнулся.
– Добро пожаловать домой, миледи, – сказал он. – Вашему лену и вашему народу вас страшно недоставало.
– Я вернулась, как только смогла, – ответила Хонор, стараясь говорить непринужденно. – К сожалению, нас задержали некоторые непредвиденные обстоятельства, но, как выяснилось, нет таких преград, с которыми не справились бы Харкнесс и Карсон.
Услышав свое имя, энсин Клинкскейлс подошел поближе, и Говард радостно заключил своего рослого как башня, племянника в крепкие родственные объятия. Для грейсонца Говард Клинкскейлс был человеком высокого роста и внушительного телосложения, однако рядом с племянником выглядел примерно так же, как Алисон рядом со своей дочерью. Хонор непроизвольно прыснула и покрепче обняла мать.
В следующее мгновение ее внимание привлекла странная деталь. Поначалу, в пылу радостных эмоций, она не обратила внимания на то, что и отец, и мать – оба – держали на спине что-то вроде переноски в которой сама она носила Нимица. Но зачем им…
Спустя секунду ее отец чуть повернулся, чтобы уступить место МакГиннесу и Миранде, и глаза Хонор расширились. Рюкзачок на его спине предназначался вовсе не для древесного кота. Это была…
– Нечего так таращиться, дорогая, – решительно объявила Алисон, поворачивая голову старшей дочери, чтобы вытереть левую половину ее лица.
Хонор непроизвольно повиновалась: она была поражена до такой степени, что на время вообще утратила способность к каким-либо самостоятельным действиям.
– Право же, – говорила мать, качая головой, – глядя на тебя, можно подумать, будто ты отроду не видала младенцев. А ведь видела, и не раз.
– Но… но…
Хонор повернула голову, вгляделась в сонные темные глазенки и, сглотнув, снова обернулась к матери. Воспользовавшись преимуществом своего роста, она через голову Алисон заглянула в ее рюкзачок, но там темных глазенок не увидела – по той простой причине, что они были закрыты: младенец, хмуро наморщив крохотное личико, крепко спал.
– Право же, Хонор, чему тут удивляться, – повторила Алисон. – Ты же знаешь, что мы с твоим отцом реципиенты пролонга.
– Знаю, но…
– Дочурка, ну что ты заладила «но» да «но», – сказала Алисон, еще раз ласково погладила дочь по щеке, отступила на шаг и, полюбовавшись делом своих рук, спрятала промокший от слез платок. И перешла в атаку.
– На самом деле это твоя вина, – заявила
Она покачала головой, а регент смущенно улыбнулся.
– Ты хочешь сказать…
Хонор осеклась, встряхнулась и мысленно пообещала себе отыскать Хэмиша Александера и убить его голыми руками. Пусть даже одной рукой, поправилась она, вспоминая его лукавое веселье и туманные намеки на грейсонские «осложнения». За столь низкое коварство с ним следовало рассчитаться, не дожидаясь, пока ей наладят протез. Вылетев сегодня на курьерской яхте через узел, она могла бы по дороге наведаться на борт «Харрингтон», свернуть шею еще одному интригану – Иуде Янакову – и через четыре дня оказаться у звезды Тревора, чтобы…
Глубоко и медленно вздохнув, Хонор взглянула на мать.
– Выходит, я уже не единственный ваш ребенок?
– Слава тебе господи, дошло наконец, – пробормотала Алисон с лукавой улыбкой, после чего сняла рюкзачок с плеч и взяла спеленатого младенца на руки.
В тот же миг лукавство на ее лице уступило место бесконечной нежности.
– Это Вера Кэтрин Хонор Стефания Миранда Харрингтон, – ласково сказала она. – Я понимаю, что имя у малышки пока длиннее ее самой, но это тоже твоя вина. На данный момент – пока ты не подаришь нам внуков – этот маленький сверток с длинным именем является твоей наследницей. Точнее сказать, юридически именно она является «Землевладельцем Харрингтон» и будет оставаться ею, пока Ключи не разберутся с твоим чудесным возвращением. А поскольку она, как ни крути, «землевладелец», нам еще повезло, что мы ухитрились обойтись всего пятью именами. Еще несколько часов назад предполагалось, что по достижении совершеннолетия и обретении Ключа она изберет своим тронным именем «Хонор Вторая». К счастью… – Губы Алисон дрогнули, но она прокашлялась и решительно повторила: – К счастью, ей придется заниматься этим вопросом далеко не так скоро, как мы боялись.
– А здесь, – сказал Альфред, высвобождаясь из ремней своего рюкзачка, – младшенький близнец той высокородной особы, Джеймс Эндрю Бенджамин Харрингтон. Заметь, он получил на два имени меньше, воспользовавшись привилегией мужской части населения этой, последней в Галактике, планеты, где сохранился патриархат. И заметь, мы не преминули подольститься к здешнему монарху, назвав бедного ребенка и его именем тоже.
– Понятно, – отозвалась Хонор, со смехом поглаживая атласную щечку малыша.
Искоса взглянув на Бенджамина Мэйхью и заметив его счастливую, чуть ли не собственническую улыбку, она решила, что родители сошлись с правящим семейством даже ближе, чем можно было надеяться.
– Они прелестны, мама! – тихонько сказала Хонор. – Если можно так выразиться, вы с папой отлично справились…
– Ты находишь? – рассудительным тоном отозвалась Алисон, склонив голову набок. – Может, и так, но я бы предпочла, чтоб они сразу пошли в школу. – С видом глубокой задумчивости, который, впрочем, не ввел в заблуждение никого из присутствующих, она покачала головой и со вздохом добавила: – Боюсь, я уже успела забыть, скольких забот и хлопот требует младенец.
– О, конечно, миледи! – донеслось веселое восклицание.