Пепел и сталь
Шрифт:
Она потянула Улефа за рукав. Улеф обернулся: он был еще почти не пьян.
— Вин?
— Улеф, — прошептала она, — нам надо уйти.
Он нахмурился.
— Уйти? Куда?
— Просто уйти, — сказала Вин. — Отсюда.
— Сейчас?
Вин настойчиво кивнула.
Улеф оглянулся на своих приятелей: те хихикали, бросая многозначительные взгляды на Вин и Улефа.
Улеф вспыхнул.
— Ты хочешь, чтобы мы куда-то пошли, только ты и я?
— Я не о том, — сказала Вин. — Просто… ну мне необходимо уйти из берлоги. А я не хочу оставаться одна.
Улеф
— Что это значит, Вин? — тихо спросил он.
Вин немного помолчала.
— Я… я думаю, что-то должно случиться, Улеф, — прошептала она наконец. — Что-то, связанное с поручителями. Я просто не хочу сейчас находиться в берлоге.
Улеф мгновение-другое сидел неподвижно, глядя на нее.
— Ладно, — сказал он. — И сколько времени это продлится?
— Я не знаю, — ответила Вин. — По меньшей мере до вечера. Но мы должны уйти. Сейчас же!
Улеф неторопливо кивнул.
— Задержись тут на минутку, — шепнула Вин, поворачиваясь.
Она бросила взгляд на Камона, который хохотал над собственной шуткой. Потом она осторожно прошла через перепачканную золой и пеплом прокуренную комнату и скрылась в задней части берлоги.
Жилая часть воровского тайного дома состояла из голого длинного коридора, по обе стороны которого лежали матрасы. Здесь было тесно и неуютно, но все же намного лучше, чем в холодных переулках, где приходилось ночевать Вин в те годы, когда они с Рином путешествовали.
«Может, мне опять придется спать на улице», — подумала Вин.
Но она ведь сумела выжить на улице. Выживет и теперь.
Она подошла к своему тюфяку. Из соседнего помещения доносился приглушенный смех и пьяные выкрики мужчин. Вин опустилась на колени, чтобы собрать пожитки. Если что-то случится с шайкой, она уже не вернется в берлогу. Никогда. Но она не может забрать тюфяк прямо сейчас — это был бы слишком откровенный поступок. Так что ей оставалось взять только маленькую коробку, в которой помещалось все ее личное имущество: по камешку из каждого города, где она побывала, сережка, о которой Рин говорил, что она осталась от мамы, и кусочек вулканического стекла размером с крупную монету. Он имел неопределенную форму, и Рин всегда носил его с собой в качестве талисмана. Это была единственная вещь, которую оставил брат, когда сбежал полгода назад. И бросил ее.
«Он всегда говорил, что сделает это, — строго напомнила себе Вин. — Но я никогда не думала, что он действительно может уйти… но он просто был вынужден».
Она сжала осколок обсидиана в ладони, а камешки сунула в карман. Серьгу она вдела в ухо. Вещица была совсем простой: маленький гвоздик, не стоящий даже того, чтобы его украсть. Именно поэтому Вин не боялась оставлять сережку в спальном помещении. Но все же Вин редко надевала ее, боясь, что украшение сделает ее более женственной.
Денег у Вин не водилось, но Рин научил ее рыться в отбросах и попрошайничать. И то и другое было довольно сложным делом в Последней империи, особенно в Лютадели, но, если придется, Вин найдет способ выкрутиться.
Вин оставила коробку и матрас на месте и снова выскользнула
Вин застыла в центре главной комнаты. Улефа не было у того стола, где она его оставила. Он стоял около бара. Рядом с… Камоном!
— Это еще что такое? — Камон встал, его лицо стало красным, как солнце.
Оттолкнув табурет, он резко шагнул к Вин. Он уже основательно напился.
— Бежать задумала? Выдать меня братству?
Вин бросилась к двери, ведущей к колодцу, отчаянно пробираясь между столами и членами команды.
Табурет, запущенный Камоном, ударил ее в спину и сбил на пол. Острая боль вспыхнула между лопаток. Несколько воров восторженно заорали, когда табурет, отскочив от спины Вин, со стуком упал на доски пола.
Вин лежала, плохо соображая. А потом… нечто внутри нее — нечто, о чем она знала, но чего не понимала, — придало ей сил. Головокружение мгновенно прошло, боль превратилась в сосредоточение. Вин неловко поднялась на ноги.
Камон был уже рядом. Он ударил ее по лицу, как только она встала. Голова Вин дернулась от удара, шея изогнулась с такой силой, что от боли Вин едва не упала снова.
Камон наклонился над ней, одной рукой сгреб за рубашку и подтащил к себе, одновременно занося кулак. У Вин не было времени, чтобы думать или говорить. Она могла сделать только одно. И, бешеным усилием собрав всю свою удачу, она швырнула ее в Камона, усмиряя его ярость.
Камон пошатнулся. На мгновение его взгляд смягчился, пальцы почти разжались.
Но гнев тут же вернулся в его глаза. Бешеный. Пугающий.
— Чертова девка, — пробормотал он, хватая Вин за плечи и встряхивая. — Твой поганый братец никогда не уважал меня, и ты такая же! Я был слишком мягок с вами обоими. Мне следовало…
Вин вертелась, пытаясь вырваться, но Камон держал ее крепко. Она в отчаянии оглянулась на других членов шайки, заранее зная, что увидит. Безразличие. Все отвернулись, кое-кто выглядел смущенным, но не сочувствующим. Улеф стоял рядом со столом Камона, и вид у него был слегка виноватый.
Вин показалось, что она слышит звучащий в голове голос. Голос Рина.
«Дура! Безжалостность — самое логичное из чувств. Ты не должна иметь друзей на дне. У тебя никогда не будет друзей на дне!»
Вин продолжала вырываться, но Камон ударил ее, сбив с ног. Удар был слишком сильным, Вин не могла вздохнуть.
«Это пройдет, — невнятно подумала она. — Он не убьет меня. Я ему нужна».
Однако когда Вин с трудом перевернулась, то обнаружила, что в комнате как будто потемнело, а Камон навис над ней и его пьяное лицо пылает бешенством. Она поняла, что в этот раз все будет по-другому: простыми побоями дело не кончится. Камон ведь решил, что Вин собралась выдать его братству. И вышел из себя.