Пепел Бикини
Шрифт:
Сэндо продолжал:
— Ничего, ребята, мы их заставим раскошелиться! Подадим на них в суд, а когда выйдем отсюда, у каждого будет тысяч по сто иен в кармане. Неплохо, а?
— Может быть, мы не выйдем, а нас вынесут? — все еще тяжело дыша, проговорил Хомма. — Мне все хуже и хуже… Наверно… умру.
— Может быть и так, — спокойно согласился Мотоути. — А ты, Йоси, дурак. На месте Нарикава я давно выгнал бы тебя с должности начальника лова. «Сто тысяч, сто тысяч»! На что мне твои сто тысяч, когда голова моя скоро будет голая, как колено, а желудок не держит ни рисинки? Или вот капитан. Посмотри, как он мучается. Ты хоть бы при нем постыдился
Сэндо не обиделся. Он выдернул у себя на макушке клок волос и, дунув на них, рассеял возле койки.
— У меня тоже вылезают, — кривясь, улыбнулся он. — Только быть лысому при деньгах лучше, чем быть волосатым нищим. Я куплю садик и буду разводить шелкопрядов.
— Шелкопрядов в Коидзу не разведешь. — Мотоути достал из тумбочки сигареты и спички. — Да и что рыбак понимает в шелкопрядах? Лучше купить моторную лодку и выходить за кальмарами.
В коридоре послышались шаги, дверь распахнулась, и в палату вошли несколько человек в белых халатах. Это были врачи, хотя случалось, что столь же бесцеремонно входили к больным и репортеры. Мотоути сразу узнал длинного седого американца, который осматривал его и Хомма неделю назад.
Нортон, возвышавшийся среди других на целую голову, вошел вслед за японскими Врачами и остановился у койки Хомма, окинув палату быстрым внимательным взглядом. Его сопровождали двое врачей с чемоданчиками из блестящей кожи и низкорослый японец, по-видимому нисэй [ 28 ], в американской военной форме без знаков различия, видневшейся из-под распахнутого халата.
Некоторое время все молчали. Больные с враждебным любопытством рассматривали иностранцев. Врачи японцы стояли поодаль с бесстрастными, холодными лицами, словно желая показать, что в этом визите они играют только подчиненную роль.
28
Нисэй — японец американского происхождения.
— Хау ар ю гэттинг он, бойз? — спросил Нортон, обращаясь, судя по направлению его взгляда, к больным.
— Как поживаете? — негромко перевел один из врачей японцев, опустив фамильярное «бойз» — «ребята».
Мотоути отвернулся, Хомма закрыл глаза. Одабэ сделал попытку приподняться, но с глухим стоном снова упал на подушку. Только сэндо, обнажив желтые зубы, бросил:
— Очень плохо.
— А, варуй, варуй, — уловив знакомое, видимо, слово, закивал Нортон. (Врачи, стоявшие у двери, заулыбались.) — Ничего, скоро будет ёросий. [ 29 ]
29
Варуй (японск.) — плохо; ёросий — хорошо.
Нортон заговорил по-английски, и стоявший с ним рядом нисэй перевел, что американцы чрезвычайно удручены и опечалены случившимся и что они приложат все силы и умение, чтобы помочь пострадавшим. Прежде всего необходимо провести правильное лечение. Болезнь очень сложна и тяжела, скрывать это не приходится. Но потому-то американское правительство и послало их, лучших врачей по такого рода заболеваниям, чтобы загладить инцидент, о котором оно весьма глубоко
— Для установления правильного курса лечения необходимо ознакомиться с вашим состоянием, а также выяснить некоторые подробности истории болезни, то есть уточнить обстоятельства, при которых вам было нанесено лучевое поражение. Затем мы возьмем у вас для анализа кровь и мочу, назначим процедуры, лекарства, диету… Я полагаю, — заключил Нортон, оглядываясь на своих коллег, — что, если нам удастся избрать правильный путь, вы снова будете на ногах через месяц-другой. А сейчас давайте приступим к делу.
Он спросил о чем-то японских врачей, те кивнули в знак согласия, и два американца подошли к столу и стали извлекать из чемоданчиков какие-то коробки и футляры; резиновые трубки и странного вида стеклянные предметы в рамках из лакированного дерева.
— Начнем осмотр, — перевел нисэй.
Но тут произошло нечто непредвиденное. Хомма, которого собирались осматривать первым, отодвинулся к стене, натянул простыню до подбородка и сказал сдавленным голосом:
— Не хочу.
Американцы удивленно переглянулись, поглядели на Хомма, на японских врачей, стоявших с прежним выражением равнодушия на лицах, затем повернулись к нисэю. Тот, словно спохватившись, перевел.
— Но почему? — спросил Нортон.
Нисэй, брезгливо скривившись, пожал плечами. Тогда Нортон легонько потянул с Хомма простыню.
— Не хочу! — упрямо повторил мальчик, плотнее прижимаясь к стене.
— Он не хочет! — крикнул Мотоути яростно. — И никто из нас не хочет! Уходите отсюда, пусть нас лечат японские врачи!
В наступившей тишине отчетливо были слышны слова перевода. Нортон побагровел.
— Что это значит? — зловеще спокойно спросил он, повернувшись к японским врачам.
Мотоути, уже не так громко, добавил:
— Скажите им, что мы не хотим быть мору-мотто — подопытными животными для их опытов!
— Я, кажется, знаю, кто придумал эту… недостойную комедию, — пробормотал Нортон сквозь зубы, — но никогда не думал, что он зайдет так далеко. Это неслыханное варварство!
Он повернулся к Мотоути и мягко сказал:
— Не надо так шуметь и упрямиться, мой друг. Поймите, дело идет о вашем здоровье, о ваших жизнях! Нельзя шутить такими вещами. Вы не должны мешать нам выполнить свой долг.
— Сначала заплатите нам за то, что искалечили нас! — прохрипел вдруг сэндо.
Это было так неожиданно и неуместно, что Мотоути поперхнулся, японские врачи вздрогнули, а переводчик нисэй прыснул и зажал рот рукой.
— Извините, пожалуйста, — сказал нисэй просительно, — но послушайте меня. Напрасно вы поворачиваете дело таким образом. О денежном вознаграждении за понесенные вами убытки будут договариваться дипломатические представители. Господа американские врачи не имеют к этому никакого отношения. Поверьте мне. Только эти люди, единственные во всем мире, могут помочь вам. Это врачи с мировым именем.
Тогда Мотоути, остановив на Нортоне полный нескрываемой ненависти взгляд, выпалил:
— Все знают, что янки забирают на свои лечебные пункты больных атомной горячкой из Хиросимы и Нагасаки! Но кто видел хоть одного выздоровевшего?
Нисэй развел руками и быстро перевел.
Нортон покачал головой:
— Вы не совсем правильно понимаете обстановку, мой мальчик. Больные атомной горячкой получили совсем другие поражения. Нам, врачам-специалистам, это виднее. Мы думаем, что с вами дело обстоит гораздо лучше.