Пенитель моря
Шрифт:
— Тс! — прервал альдерман. — Зачем так громко говорить о потере, какого бы рода она ни была? Конечно, надо подчиняться тому, чего требует справедливость. Но к чему объявлять во всеуслышание, много или мало приданого дается за такой-то молодой девицей?
— Потеря состояния будет возмещена! — ответил контрабандист. — Эти мешки полны золота. Приданое моей воспитанницы будет вручено тотчас же, как она сделает свой выбор.
— Успех и благоразумие! — вскричал коммерсант. — Подобная предусмотрительность весьма похвальна, господин Пенитель! Эти деньги, надеюсь,
— Конечно!
— Воспользуюсь кстати этой минутой, чтобы коснуться одного важного для меня вопроса. Я слышал, ван-Стаатс, что союз, который раньше предполагался, вами отвергнут?
— Признаюсь, холодность прекрасной Алиды разрушила мою любовь! — ответил молчаливый патрон, вообще заговаривавший лишь тогда, когда того требовали обстоятельства.
— Еще я слышал, что вы пробыли две недели с моею дочерью на бригантине, и за это время ваши чувства к ней вполне определились?
— Войти в вашу семью, ван-Беврут, моя мечта!
— Эдора, дитя мое! Этот джентльмен мой особенный друг, и я поручаю его твоему вниманию. Вы уже несколько знакомы между собой. С целью лучше узнать друг друга вы останетесь здесь вместе на один месяц. Больше я ничего не могу пока сказать.
Молодая девушка, к которой относились слова альдермана, попеременно краснела и бледнела, ее выразительное личико меняло оттенки подобно итальянскому облаку. Тем не менее она продолжала хранить упорное молчание.
— Вы только-что так кстати приподняли покрывало, скрывавшее до сих пор тайну, сильно меня беспокоившую! — сказал Лудлов, обращаясь к Пенителю. — Не можете ли заодно сказать, от кого это письмо получено мною?
При этих словах черные глаза Эдоры внезапно сверкнули. Она посмотрела на Пенителя и улыбнулась.
— Это одна из тех женских проделок, которые практиковались на моем судне! — ответил Пенитель. — Мы думали, что командир королевского крейсера, заинтригованный неизвестной корреспонденткой, будет менее ретиво следить за нашими действиями.
— И этот прием проделывался неоднократно?
— Признаюсь. Однако, мне надо спешить. Через несколько минут начнется отлив, и проход сделается невозможным. Эдора, надо же нам решить судьбу этого мальчика. Вернется ли он на море или проведет свою жизнь в борьбе со случайностями, составляющими удел сухопутных жителей?
— Кто этот мальчик? — спросил альдерман.
— Дитя, одинаково дорогое нам обоим, — ответил контрабандист. — Его отец был моим искренним другом, а мать его долгое время ухаживала за Эдорой в пору ее детства. До сих пор мы оба посвящали ему свои заботы. Пусть же теперь он сам сделает выбор между нами!
— Он не покинет меня! — порывисто произнесла встревоженная Эдора. — Ты мой приемный сын. Никто, кроме меня, не может руководить твоим юным умом. Ты нуждаешься в женской нежности, Зефир, и ты ведь не захочешь покинуть меня?
Мальчик взглянул на волнующуюся Эдору, потом остановил нерешительный взгляд на спокойных чертах Пенителя.
— Мы отправимся в море, — сказал он, — а когда вернемся сюда,
— Эдора, прощай! — произнес мужественным и печальным голосом Пенитель. — Дольше медлить я не могу. И без того мои люди проявляют признаки нетерпения. Если мне суждено в последний раз видеть этот берег, то ты, надеюсь, не забудешь тех, с кем столько времени разделяла и горе, и радости?
— Погодите минутку! Не покидайте нас так скоро! Оставьте мне это дитя. Не говоря уже о скорби, которую я испытываю, оставьте мне его, как память о прошлом!
— Мой час пришел. Бриз свежеет, и мне пора уходить!
Молодая девушка растерянно осмотрелась. Казалось, она прощалась со всеми радостями твердой земли.
— Куда же вы отправляетесь? — спросила она глухим голосом. — Когда возвратитесь?
— Это зависит от судьбы. Мое возвращение может быть надолго отсрочено. Может-быть, я даже совсем не вернусь. Итак, прощай, Эдора! Будь счастлива со своими друзьями, которых нашла!
В глазах молодой девушки снова мелькнуло растерянное выражение. Схватив протянутую руку Пенителя, она с силою сжала ее в своих руках, почти не сознавая того, что делала. Потом, опустив эту руку, она бросилась к Пенителю и судорожно обвила руками его шею.
— Мы уедем вместе! Я — твоя, возьми меня! — вскричала она.
— Ты сама не знаешь, что говоришь, Эдора! — возразил Пенитель, едва сдерживая волнение. — У тебя здесь отец, друзья, будет муж.
— Оставьте меня! — в исступлении закричала молодая девушка, отмахиваясь от Алиды и патрона, когда последние подошли как бы для того, чтобы удержать ее от опрометчивого шага.
Контрабандист освободился из объятий Эдоры. С гигантскою силою он приподнял одной рукой девушку.
— Подумай, — сказал он, — ты хочешь итти за осужденным, человеком вне закона!..
— Я хочу быть с тобой!
— Иметь жилищем корабль, пуститься по бурному океану!..
— Твое жилище будет и моим. Я хочу подвергаться тем же опасностям, которые будут угрожать и тебе!
Крик радости и гордости вырвался у Пенителя.
— Так ты в самом деле моя! — вскричал он. — Что значат права твоего отца перед таким чувством! Буржуа, прощай! Я буду обращаться с твоей дочерью более честно, чем ты — с дочерью моего благодетеля.
С этими словами Пенитель поднял свою подругу, как перышко, и, несмотря на порывистое движение Лудлова и патрона, старавшихся удержать их, он сбежал со своей дорогой ношей к лодке. Секунду спустя они уже были на воде, и юный Зефир с торжествующим видом махал своей матросской шапочкой.
Бригантина, как-будто сознавая, что произошло, быстро повернулась и, прежде чем стоявшие на берегу успели опомниться, лодка уже повисла на ее талях. На корме бригантины стоял Пенитель. Одной рукой он обнимал Эдору, а другой посылал прощальный привет группе, неподвижно стоявшей на берегу. Молодая девушка, все еще взволнованная, с своей стороны посылала издали последнее «прости» Алиде и своему отцу.