Пенитель моря
Шрифт:
— Люди зовут меня так, и если продолжительное пребывание на океане дает право на эту кличку, то она является вполне заслуженной.
— Ваша репутация… вернее сказать, некоторые подробности вашей истории мне небезызвестны. Бедняга Корнэби, этот достойный и трудолюбивый торговец, воспитавший трудом рук своих многочисленную семью, просил меня принять вас. Без этого я не решился бы на свидание, так как, вы понимаете, высокое положение налагает известного рода обязанности. Я надеюсь на вашу скромность.
— Я часто имел дела с вельможами, и, признаюсь,
— Не отрицаю вашей полезности, сударь! Я рекомендую только благоразумие. Между нами есть род контракта, по крайней мере, так говорит Корнэби: лично я редко вхожу в эти дела. Таким образом вы, может-быть, имеете полное право вписать меня в число ваших покупателей. Мы, власти, конечно, должны уважать законы, но в виду нашего высокого общественного положения нам не всегда удобно и возможно подчиняться тем лишениям, которые налагаются на публику из-за политических расчетов. Впрочем, мне незачем указывать вам на это. Вы так много видели на свете! Я убежден, что наше свидание кончится к обоюдному удовольствию.
Пенитель Моря не скрывал того презрения, которое он чувствовал к этому аристократу, старавшемуся как-нибудь оправдать свое поведение.
Однако, когда лорд перестал говорить, он наклонил в знак согласия голову. Увидев, что его собеседник ясно видит его игру, лорд Корнбери сбросил с себя маску и заговорил более откровенно.
— Корнэби — верный агент, — продолжал он. — По его словам, нет более искусного мореплавателя в прибрежных водах, чем вы, господин Пенитель. Надо полагать, ваши сношения с этим берегом столь же прибыльны, как и часты.
— Тот, кто дешево продает, не нуждается в покупателях. Я думаю, что ваша честь не имеет причин жаловаться на цены?
— Ваша правда. Но так как я сейчас ухожу, то нельзя ли, наконец, узнать цель вашего визита?
— Я прошу вас принять участие в одном молодом человеке, имевшем несчастье попасть в руки королевского офицера.
— Гм! Вы хотите сказать, что крейсер, стоящий теперь в бухте, захватил одного неловкого контрабандиста? Ну, что ж! Все мы смертны. Арест его — тоже смерть, только легальная, людей вашей профессии. Участие — слово, могущее иметь много толкований. Объяснитесь.
— Мне известно, что королеве угодно было назначить в здешнюю колонию нового губернатора. Ваши кредиторы сочли нужным захватить вашу особу заложником в обеспечение вашего долга. Я думаю, однако, что человек, в жилах которого течет такая кровь, при настоящих условиях рано или поздно получит то, на что дают ему право его связи, а потому его просьба не остается без удовлетворения! Вот причина, по которой я и обращаюсь к вашему заступничеству.
— Вот объяснение образцовое по своей краткости и точности. Очень хорошо, сударь! Предположим, что в моих интересах исполнить ваше желание. Кто же тот человек?
— Это молодой человек, по имени Сидрифт, драгоценный посредник между мною и покупателем.
— Если он так искусен, то ему не следовало бы принимать таможенного дозорщика за покупателя. Как произошел случай?
— Он повстречался в неудобный час со шлюпкой «Кокетки», и так как мы в это время были далеко от берега, то ему и не оставалось ничего, как сдаться.
— Задача действительно трудная. Я знаю, как тверд в своих решениях Лудлов. Во всем флоте не найти человека, который исполнял бы более точно свои обязанности. Этот человек не знает различия между теорией и практикой.
— Это моряк, милорд! Он видит в своих инструкциях их простой, действительный смысл. Я отнюдь не думаю о нем хуже лишь потому, что его нельзя отклонить от выполнения долга. Мы обыкновенно истолковываем «долг» как нам нравится. Между тем его следовало бы исполнять верно и честно, если находишься на службе государства.
Легкая краска появилась и исчезла на щеках лорда Корнбери. Он с деланным смехом ответил:
— Ваши слова сделали бы честь любому проповеднику, господин Пенитель Моря! Вы совершенно правы: мы живем в век моральных истин. О людях судят по их действиям, а не по словам. Но разве тот молодой человек настолько необходим, что его нельзя предоставить своей судьбе?
— Я скорее готов превратить мою бригантину в королевский куттер, чем даже остановиться на подобной мысли! Пока я не думаю, чтобы ему грозила серьезная опасность, так как в его безопасности заинтересованы люди, имеющие власть.
— Так вы победили нашего бригадира! — вскричал в восторге Корнбери, забыв даже о сдержанности, которую он считал приличным сохранять до сих пор. — Вот вам и незапятнанный реформатор! Попался-таки на золотую удочку.
— Нет, лорд виконт, вы меня не поняли. Пока неизвестно, на что могу я надеяться по отношению к нему и чего опасаться.
— Предложите ему больше золота. Он не устоит перед ним, как и все вообще люди.
— Однако, милорд, я встречал людей, предпочитавших бедность золоту и собственное мнение — желаниям других.
— В таком случае это чудо природы! — вскричал лорд, окончательно сбросивший с себя последние следы сдержанности. — Вы должны их посадить в клетку и показывать за деньги… Но все-таки Гонтер уступит вам, если вы приметесь за дело как следует. Чего вы ждете от меня?
— Употребить в дело влияние, которое не может не иметь успеха в силу известной вежливости. Ведь она так в ходу у особ высокого ранга и заставляет быть выше всякого соперничества. Кузен королевы, главное преступление которого лишь свободная торговля, может еще получить свободу, хотя, конечно, ему не возвратят прежнего места в колонии.