Пенальти
Шрифт:
— Мой зять — это мой зять, мадемуазель, а я — это я… У вас нет никаких оснований подозревать меня в каких-то сделках…
Франсуа подумал: «Хорошая работа. Но она добьется, что ее быстро выгонят». И, словно подтверждая его слова, на экране возник пробел. Кто-то, наверное, принял меры. Появился ведущий со смущенным лицом.
— Извините нас. По техническим причинам мы вынуждены прервать этот репортаж.
И тут же последовала местная сводка погоды. Журналист выключил телевизор. В памяти у него остался последний кадр — красивый строгий силуэт. Франсуа попытался удержать
Он пошел в спальню. Свернувшись в клубок, кот спал на одной из двух подушек большой постели. Он замурлыкал, когда Франсуа скользнул под одеяло.
2
Звонит телефон.
Внезапно разбуженный Були вскакивает, ощетинившись. С горящими в темноте глазами он спрыгивает на пол и исчезает в соседней комнате в поисках более спокойного места.
На светящемся циферблате будильника — пять часов.
Франсуа на ощупь берет телефонную трубку.
— Алло…
Голос Бакеле помогает ему проснуться.
— Это ты?
Рошан хочет убедиться, что он верно узнал собеседника. Только у этого человека, убирающего раздевалки на стадионе Вильгранда, такой африканский акцент.
— Это ты, Бакеле?
Тот говорит раздраженно:
— А кто же еще?.. Ты должен приехать быстро, патрон.
— Что случилось?
— Тут есть покойник.
— Ты его знаешь?
Кто-то на том конце провода перехватывает трубку, ибо Франсуа слышит незнакомый мужской голос:
— Если ты будешь кретином, то отправишься прямым рейсом домой, в свою Африку.
Затем новый собеседник произносит в трубку:
— Полиция!.. Кто говорит?
Франсуа решил ответить, чтобы не подводить своего информатора. Уже два года как Бакеле был у него чем-то вроде наемного осведомителя. Услуга за услугу. Малиец сообщал ему всякую всячину, которую подслушивал мимоходом, орудуя тряпкой, а взамен журналист добивался через служащую префектуры (подкупленную билетами на встречи крупных команд) продления вида на жительство для многочисленных «кузин» из Бамако, которые останавливались в каморке его шпиона, устроенной в раздевалках.
— Это Франсуа Рошан из «Курье дю Миди».
Голос собеседника смягчился.
— Комиссар Варуа из уголовной полиции… Я читаю все ваши статьи.
Франсуа ответил ему в тон:
— Вам повезло. Я как раз перед сном продиктовал заметку о вчерашней встрече. Вы сможете пробежать ее утром за чаем…
Он прикинулся, что очень рад этому.
— …Но, кажется, там будет кое-чего недоставать.
— А что вам сказал этот черномазый?
— Что обнаружен труп.
В трубке помолчали, а потом полицейский произнес:
— Хорошо. Приезжайте посмотреть. Но предупреждаю: чтобы никого больше не было… Никаких коллег. Я делаю вам подарок, потому что хорошо к вам отношусь… — После небольшой паузы он добавил: —… И потому, что, возможно, вы мне понадобитесь.
Над стадионом с потушенными огнями поднимался легкий туман.
Франсуа показал свою карточку прессы
— Можете пройти.
Из полицейских машин, стоящих в стороне, летели по радио неслышные сообщения. Франсуа направился к группе людей, окруживших «мерседес», который стоял в конце площадки, зарезервированной для официальных лиц. Фотограф из службы документации делал снимки со вспышкой через переднее стекло. Освещаемая мгновенными проблесками машина казалась призрачной повозкой, уносящей мертвых в потусторонний мир. Может быть, потому, что Франсуа уже знал о покойнике в кабине. Он невольно вздрогнул под своим плащом. Темнота ночи начала рассеиваться. Мужчина лет сорока в джинсах, кожаной куртке и тяжелых ботинках подошел к нему, протянув руку.
— Варуа… Добрый день, или добрый вечер, как вам угодно.
«Скорая помощь» с мигалкой пересекла стоянку.
— Взгляните.
Полицейский отодвинулся. Человек лежал грудью на руле. Франсуа увидел его лицо в профиль.
— Черт возьми!
Он не мог скрыть своего удивления.
Варуа с удовлетворением наблюдал за произведенным эффектом.
— Раз вы здесь, опознайте его для протокола.
Журналист проглотил слюну. Он впервые так близко соприкоснулся с подобным кровавым происшествием.
— Виктор Пере… Казначей футбольного клуба Вильгранда. — Рошан быстро оправился от потрясения. — Как он погиб?
— От пули.
Франсуа только теперь заметил, что вся нижняя часть лица Пере размозжена.
— Убийство?
Комиссар полиции пожал плечами.
— На первый взгляд, скорее самоубийство. Его пальцы сжимали рукоять револьвера… Ствол был во рту. Парафиновый тест показал, что он сам нажал на спуск.
Размозженное лицо опиралось на левую руку, лежавшую на руле. Правая висела рядом с рычагом переключения передач, словно покойник собирался тронуться с места. Франсуа спросил:
— А где оружие?
— Отправили в лабораторию на экспертизу. Нам уже известно от госпожи Пере, что револьвер принадлежал покойному. Он его привез из Алжира — на память о добрых старых временах ОАС — и держал постоянно в запертом ящике письменного стола… Будет еще вскрытие. Но скорее для проформы. Это всегда делается в таких случаях.
Причина смерти вроде бы не вызывала сомнений. Но мотивы, побудившие Пере к этому отчаянному жесту, оставались неясными. И это, наверное, беспокоило Варуа.
— В общем, вас потревожили зря.
Комиссар уголовной полиции понимал юмор.
— Для Местного деятеля такого масштаба дежурные полицейские расстарались бы. Постелили бы красный ковер. Ведь он ворочал миллиардами, наш господин Пере… Вы это знаете лучше меня.
Больше спрашивай — что-нибудь да останется. Таков девиз каждого хорошего полицейского. Подошли двое санитаров с носилками. Варуа предупредительно открыл им дверцу кабины и продолжил, словно размышляя вслух:
— Вполне возможно, что он залезал в кассу… Классический случай… Вы усердно таскаете оттуда, пока ревизор не сунет нос в вашу цифирь… И тогда остается только один выход…