Пена дней

Виан Борис

LXIV

Надстоятель разговаривал со Священком, Колен дождался конца их беседы и лишь тогда направился к ним. Он шел, как слепой, и то и дело спотыкался. У него перед глазами была Хлоя, недвижно лежащая на их брачной постели. Он видел ее матовую кожу, темные волосы и прямой нос, ее чуть выпуклый лоб, округлый и мягкий овал лица, ее опущенные веки, которые отторгли ее от этого мира.

— Вы пришли насчет похорон? — спросил Надстоятель.

— Хлоя умерла, — сказал Колен.

И

он сам услышал, как говорит «Хлоя умерла», но не поверил этому.

— Я знаю, — сказал Надстоятель. — Сколько денег вы намерены потратить на похороны? Вы, конечно, желаете, чтобы церемония была достойной.

— Да, — сказал Колен.

— Я могу вам предложить весьма пышный обряд, стоимостью, примерно, в две тысячи инфлянков, — сказал Надстоятель. — Впрочем, если угодно, то можно и еще более дорогой…

— У меня всего лишь двадцать инфлянков, — сказал Колен. — Может быть, мне удастся раздобыть где-нибудь еще тридцать или сорок, но не сразу.

Надстоятель набрал в легкие воздух и выдохнул его с гримасой отвращения.

— Значит, вы рассчитываете на церемонию для бедных.

— Я и есть бедный… — сказал Колен. — И Хлоя умерла…

— Да, — сказал Надстоятель, — но перед смертью каждому человеку следует позаботиться о том, чтобы найти деньги на приличные похороны. Итак, у вас нет даже пятисот инфлянков?

— Нет, — ответил Колен. — Но я, пожалуй, мог бы увеличить сумму до сотни, если бы вы согласились дать мне рассрочку. Да понимаете ли вы, что это значит сказать самому себе «Хлоя умерла»?

— Видите ли, — сказал Надстоятель, — я к таким вещам привык, так что на меня это впечатление не производит. Вообще-то говоря, мне надо было бы посоветовать вам искать утешения у бога, но боюсь, что за такую мизерную плату его беспокоить не положено…

— Я и не буду его беспокоить, — сказал Колен. — Не думаю, что он мог бы мне чем-нибудь помочь, раз Хлоя умерла…

— Что-то вы зациклились на этой теме, — сказал Надстоятель. — Подумайте о… Ну, я не знаю, о чем… О чем угодно… Допустим о…

— Скажите, а за сто инфлянков будут приличные похороны?

— Я даже не хочу этого обсуждать, — сказал Надстоятель. — Уж на полтораста монет вы, надо думать, все же расщедритесь.

— Мне придется вам их долго выплачивать.

— У вас есть работа… Вы мне напишите расписку…

— Я готов, — сказал Колен.

— В таком случае, — сказал Надстоятель, — вы, может быть, согласитесь на двести инфлянков, и тогда Священок и Пьяномарь будут за вас, а при ста пятидесяти они будут против вас.

— Нет, не смогу, — сказал Колен. — Не думаю, что эта работа будет у меня долго.

— Итак, мы остановились на ста пятидесяти, — подвел итог Надстоятель. — И это весьма прискорбно, потому что церемония и в самом деле будет гнусная. Вы мне отвратительны, молодой человек, вы оказались таким

скрягой.

— Прошу прощения, — сказал Колен.

— Ступайте писать расписку, — сказал Надстоятель и грубо его оттолкнул.

Колен налетел на стул. Надстоятель, пришедший в бешенство от этого шума, снова толкнул его в сторону тризницы и ворча пошел за ним следом.

LV

Колен поджидал гробоносцев в прихожей своей квартиры. Оба явились, перепачканные с ног до головы, потому что лестница все больше разрушалась, но они были в такой старой и истлевшей форме, что лишняя дырка там или пятно дела не меняли. Сквозь лохмотья виднелись их нечистые, мосластые, поросшие рыжим волосом ноги. Гробоносцы поздоровались с Коленом, похлопав его по животу, как это предусмотрено в регламенте дешевых похорон. Прихожая напоминала теперь коридор в подвале. Им пришлось пригнуть голову, чтобы добраться до комнаты Хлои. Те, кто доставили гроб, уже ушли. Место Хлои занял теперь старый черный ящик, весь во вмятинах и помеченный порядковым номером. Гробоносцы подхватили его и, используя как таран, вышвырнули в окно. Гробы сносили на руках по лестнице только в тех случаях, когда за похороны платили более пятисот инфлянков.

«Так вот отчего, — подумал Колен, — ящик этот помят». И он заплакал, потому что Хлоя, должно быть, сильно ушиблась, а может, и разбилась от такого удара.

Потом Колену пришло на ум, что она уже ничего не чувствует, и он заплакал пуще прежнего. Ящик с грохотом упал на булыжник мостовой и раздробил ногу игравшему там ребенку. Пиная гроб ногами, гробоносцы подогнали его к тротуару и лишь тогда подхватили на руки и водрузили на катафалк. Это был очень старый фургон, выкрашенный в красный цвет; один из гробоносцев сел за руль.

За машиной шло очень мало народу: Николя, Исида, Колен да еще два-три незнакомых им человека. Фургон ехал довольно быстро, и им пришлось бежать, чтобы не отстать. Шофер горланил какие-то песни. Он вел машину молча, только если за похороны платили больше двухсот пятидесяти инфлянков.

Перед церковью катафалк остановился, но гроб с него так и не сняли, хотя все провожающие вошли внутрь для отпевания. Надстоятель с хмурым видом повернулся к ним спиной и невнятно начал панихиду. Колен стоял перед алтарем.

Он поднял глаза. Перед ним на стене висел крест с распятым Иисусом. Вид у Иисуса был скучающий, и тогда Колен спросил его;

— Почему Хлоя умерла?

— Мы к этому не имеем никакого отношения, — ответил Иисус. — Не поговорить ли нам о чем-нибудь другом?

— А кто имеет к этому отношение? — спросил Колен.

Они разговаривали тихо, и остальные не слышали их беседы.

— Уж во всяком случае, не мы, — сказал Иисус.

— Я пригласил вас на свою свадьбу, — сказал Колен.