Печать Тамирайны
Шрифт:
Я влила в горло Гусю отвар из трав, которым Архип накачивал демона. Позаимствовала незаметно у лешего бутылочку. Он, кстати сказать, запретил тратить драгоценное зелье на бесполезную птицу. Мол, выживет так выживет. Не выживет, сам виноват.
Пернатый поперхнулся и закашлялся. Я приподняла ему голову, чтобы легче было глотать зелье.
— А пива нет?
Прошло несколько невероятно долгих секунд, прежде чем я поняла, что это сказал Гусь. Но все же, чувствуя себя полной дурой,
— Гусь, это ты сказал?
— А что, в комнате кто-то, кроме нас, есть? — хрипло прокаркала птица. — И вообще-то меня зовут не Гус, а Аргус. С приставкой Ар.
Я приложила руку ко лбу. Температура вроде нормальная. Спала, конечно, мало, но не настолько, чтобы от недосыпа начались галлюцинации. Объяснение могло быть только одно: начал действовать цветок папоротника. Он, по преданиям, давал способность понимать язык птиц и зверей.
— Ну так пиво будет или нет? — прервала мои размышления птица, которую, как оказалось, звали Аргусом.
— Стоп. — Я начала что-то припоминать. — Аргус — это существо из какой-то легенды. С тысячью глаз, кажется. Он…
— Всевидящий, всезнающий и говорящий провидец. Знаю, знаю, — вяло махнула крылом птица. — Пару тысяч лет назад я именно таким и был. Сейчас слегка сдал, конечно. Возраст уже не тот. Но если меня подкормить и отпоить пивом, так я все еще — хоть куда!
— Слушай, все пиво в доме выдул Макар. Если хочешь, могу поискать спирт.
— Спирт с утра? — скривилась птица. — Да ты меня за кого принимаешь? За алкаша?
— Ну знаешь, — возмутилась я, — трезвенники с утра и пива не пьют.
Аргус перевернулся со спины на живот, нахохлился, пригладил крылом хилый хохолок на голове и плачущим голосом запричитал:
— Над бедным животным издевается! Последнего счастья в жизни лишает! Да я ж тебя с пеленок воспитывал! Стоп, не тебя… Парня какого-то…
Птица на секунду задумалась и провозгласила:
— Его Романом зовут!
Я внутренне напряглась: сейчас придется объясняться.
Аргус подозрительно посмотрел на меня:
— Совесть мучает? Ну и что ты с Ромкой сделала?
— А ты ничего не помнишь? — недоверчиво поинтересовалась я.
Пернатый прикрыл глаза, потер лапой лоб и сообщил:
— Сейчас почти все помню. Это сначала путаница какая-то была в голове. Помню, Ромка собрался переселить в твое тело демона и продать его Тамирайне. Я ж говорил, я ж предупреждал, чтобы он с тобой не связывался. Ему с тобой проще было договориться. Вдвоем вы бы… Вы бы многое могли сделать, поверь мне. Так что сейчас с Ромкой?
— Извини, у меня для тебя плохая новость: похоже, Роман мертв. В его тело вселился демон. А душа (ну если это была душа), прошла через тебя, и ты впал в кому.
— Да, —
— Хуже, чем ты. Ты-то опомнился, а он — нет. Так и валяется без сознания.
Птица раскрыла клюв, собираясь что-то сказать, но передумала, пару секунд помолчала и наконец жалобно проблеяла:
— Ну если пива нет, так кофе найдется? И поесть чего-нибудь.
Да, ему определенно надо поесть. Вероятно, он зверски голоден после почти двухдневного обморока. Может, за едой забудет о том, что его хозяин стал моей жертвой.
Возвращаясь с бутербродами и кружкой кофе для Аргуса, я прошла мимо комнаты, в которой спал демон. Дверь оказалась открытой — Архип, судя по всему, ушел, на время прекратив свои попытки привести посланца из Бездны в чувство. Тот все еще беспробудно дрых. Правда, храпеть перестал.
Я подошла к кровати, на которой лежало тело любимого когда-то мною мужчины. Он сильно изменился за последние двое суток: лицо осунулось, под глазами залегли черные тени, на щеках пробилась щетина. От прежнего Романа Коваленко осталась лишь тень. У меня предательски сжалось сердце, и я присела на стул рядом с кроватью. Все-таки Роман не был мне безразличен. И, видимо, уже никогда не будет.
— Люблю, ты слышишь, милый, милый! Открой глаза, ответь мне: «Да». Зато, что я тебя убила, твоей я стану навсегда, — слащавым голосом издевательски промурлыкал кто-то (не иначе Макар) за моей спиной.
Я обернулась, собираясь запустить в зловредного недоросля чем-нибудь тяжелым. Но на пороге комнаты стоял Аргус. Не бить же и без того пострадавшую птицу?
— Не знала, что павлины наизусть помнят Гумилева, — произнесла я.
— Не думал, что ты Гумилева читала вообще, — откликнулся Аргус.
Птица проковыляла к кровати и взобралась на нее. Пернатый внимательно вгляделся в лицо Романа, потом перевел взгляд на меня. Кажется, я выглядела не лучше обморочного демона, потому что Аргус посоветовал:
— Да не грузись ты так! От тебя в данном случае ничего не зависело. Ты сделала лишь то, что должна была сделать.
На глаза навернулись слезы и я, отвернувшись, пробормотала:
— Я же любила его…
— Ерунда! — весело заржал Аргус. — Просто польстилась на красивую вывеску. На нее и до тебя многие льстились. Но, кроме красивой вывески, у него ничего не было. Прости, Роман — редкостная пустышка.
— Врешь, — всхлипнула я. — Он талантливый. Он так писал, так писал… Даже по его статьям видно, что он самый лучший, умный, чуткий…