Печать Р'лаи
Шрифт:
– Вы Филлипс? – спросил пожилой хозяин.
Я ответил утвердительно.
– Сын Сильвана?
– Мой дядя никогда не был женат, – сказал я.
– Это то, что он нам говорил, – ответил хозяин. – Значит, вы – сын Джереда. Как он там?
– Умер.
Старик покачал головой:
– Тоже умер, а? Значит, последний из них… А вы, значит?..
– А я – последний из нас.
– Филлипсы когда-то были здесь знатными и богатыми. Старинное семейство… Да вы и так это знаете.
Я ответил, что не знаю: я приехал со Среднего Запада и плохо знаком со своей родословной.
– Правда? – Он посмотрел
Я сказал ему, что получил наследство и вселился в дядин дом на берегу, а теперь ищу прислугу.
– Вы никого не найдете, – ответил старик, качая головой. – Это место слишком далеко по побережью, и его не сильно-то любят. Вот если бы остался кто-нибудь из Филлипсов… – Он беспомощно развел руками. – Но большинство их погибло в 28-м, во всех этих пожарах и взрывах. Вы еще, правда, можете найти парочку-другую Маршей, которые бы согласились. Некоторые еще остались здесь. В ту ночь их не очень много погибло.
Тогда меня не насторожило это туманное и загадочное заявление. Первой моей мыслью было найти кого-нибудь для работы по дому.
– Марш, – повторил я. – А вы можете дать мне имя и адрес кого-нибудь?
– Да, есть такой человек, – задумчиво ответил хозяин, а потом улыбнулся, словно бы своим мыслям.
Так я познакомился с Адой Марш.
Ей было двадцать пять лег, хотя бывали дни, когда она выглядела намного моложе, а иногда – намного старше своих лет. Я отправился к ней домой, нашел ее и предложил поступить ко мне на службу. У нее был свой автомобиль – старомодный «Форт-Т», она могла сама ездить на работу и обратно. К тому же перспектива работать в том месте, которое она загадочно называла «убежищем Сильвана», казалось, привлекала ее. Ей действительно не терпелось приступить к работе – если бы я захотел, она бы приехала в тот же день. Она не была особенно симпатичной девушкой, но, как и мой дядя, чем-то привлекала меня, как бы не отвращала от себя других. Ее широкий рот с плоскими губами таил в себе какое-то очарование, а в глазах, бывших бесспорно холодными, мне иногда казалось, что-то теплилось.
Она приехала на следующее утро, и мне сразу стало ясно, что она прежде уже была в этом доме – передвигалась она по нему так, словно хорошо его знала.
– Вы ведь уже были здесь? – попытался я вызвать ее на разговор.
– Марши и Филлипсы – старинные друзья, – сказала она и взглянула на меня так, как будто я должен был это знать. И действительно, в тот момент я чувствовал, что это, конечно же, так, как она говорила. – Старые, старые друзья – такие старые, мистер Филлипс, как стара сама Земля. Старые, как вода и Водолей.
Да, она была странной девушкой. Она здесь бывала как гость дяди Сильвана, насколько я выяснил, и больше, чем единожды. Теперь же без всяких раздумий она согласилась работать на меня и, приехав, в разговоре сделала это любопытное сравнение – «как вода и Водолей», – и я невольно подумал о рисунке, который был на
– Вы слышите, мистер Филлипс? – неожиданно спросила она.
– Что слышу? – переспросил я.
– Если бы вы слышали, вам бы не надо было говорить.
Но вскоре я пришел к выводу, что она нанялась ко не мне не столько работать по дому, сколько просто, чтобы иметь в дом доступ. Я понял ее истинную цель, когда, вернувшись однажды с пляжа раньше назначенного, застал ее не за уборкой, а поглощенной систематическим и тщательным обыском большой центральной комнаты. Я некоторое время наблюдал за ней – как она отодвигала книги, листая их, как осторожно приподнимала картины на стенах, скульптуры на полках, заглядывая везде, где можно было что-нибудь спрятать. Я тогда отступил в другую комнату и громко хлопнул дверью, а когда снова вошел в кабинет, она как ни в чем не бывало стирала с полок пыль.
Я подавил в себе первый порыв заговорить с ней об этом, решив не выдавать себя: если она что-то искала, возможно, я смогу найти это первым. Поэтому я ничего не стал спрашивать, а вечером, когда она уехала, сам принялся за поиски – с того места, где она остановилась. Я не знал, что именно она искала, но мог определить размеры предмета хотя бы по тому, в каких местах она смотрела: это должно быть чем-то небольшим, чуть крупнее обыкновенной книги.
Может, это книга? – постоянно спрашивал я себя в тот вечер.
Потому что, конечно же, не нашел ничего, хотя искал до самой полуночи и сдался лишь тогда, когда совершенно изнемог; я, правда, был удовлетворен одним тем, что за вечер осмотрел больше, чем Ада сможет обыскать за весь завтрашний день, если даже будет заниматься только этим. Я уселся передохнуть в одно из мягких кресел, выстроившихся у стены комнаты, и тут меня посетила первая из моих галлюцинаций – я называю их так за неимением лучшего, более точного слова. Ибо я был весьма далек от сна, когда услышал звук, больше всего напоминавший шорох дыхания какого-то огромного зверя; очнувшись в тот же миг, я был уверен, что и сам дом, и скала, на которой он стоял, и вскоре, плескавшееся о камни внизу, объединились в ритме дыхания, словно различные органы одного гигантского разумного существа. Я почувствовал себя так, как всегда чувствовал, глядя на картины некоторых современных художников, в частности Дейла Николса, для которых земля и контуры пейзажа представляли собой гигантских спящих мужчин или женщин; короче, я ощутил, что отдыхаю на груди, животе или лбу существа, настолько громадного, что сей огромности его я охватить разумом просто не мог.
Не помню, сколько длилась эта иллюзия. Я не переставал думать о вопросе Ады Марш: «Вы слышите?» Что она хотела этим сказать? Ибо определенно и дом, и у скала были живыми и столь же беспокойными, как и море, что струилось к горизонту, на восток. Я долго ощущал эту иллюзию, сидя в кресле. Действительно ли дом вздрагивал, как будто бы вздыхая? Я верил в это – и в то же самое время приписывал это свойство какому-то дефекту в его конструкции и считал, что местное жители не хотят здесь работать как раз из-за его странных движений и звуков.